16 часть
Я позвонила.
В ответ – «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Написала в скайпе.
Молчание.
И полная безысходность…
Я боялась даже представить, что говорят Данилевскому обо мне. Кем называют. Завистливой стервой, разбившей чужое счастье. Пакостной дрянью. Убийцей…
Поплакаться маме? Поверить-то она поверит, что дочка не виновата, но будет переживать, раскричится, разнервничается. И сделает только хуже и себе, и мне. Потому что – чем она может помочь? Ничем. Это ведь не разборка с учителем в школе или родителями соседского мальчишки.
В детстве она часто за меня заступалась. Чуть что – ходила к учителям и скандалила во дворе, если отнимали игрушку в песочнице. А я молчала и слушала, как ругаются взрослые. И по большому счету не слишком переживала, потому что мама казалась мне великаном, способным решить любую проблему и любого человека поставить на место.
Теперь эти времена прошли. Малышка выросла и заварила совсем не детскую кашу. Придется расхлебывать ее самой….
– Привет, мам. Как у тебя дела?
– Нормально и даже отлично. А что у тебя с телефоном? Вчера прочитала твое сообщение в скайпе и целый вечер не могла дозвониться. Ты поменяла номер?
– Да… Поменяла.
– Зачем?
– По работе, – сказала я наобум.
– Ах, вот оно что, – заметно повеселела мама, поверив логичному объяснению. – А как там у вас с погодой?
– Ничего вроде. Солнышко жарит.
– А в Петербурге – дожди, дожди... Развлекаемся, как можем. Завтра пойдем на концерт Шевчука. «Осень, осень, жгут корабли»… Я тут ещё немного задержусь. С деньгами у тебя всё в порядке? Если надо, бери в шкатулке. Не вздумай экономить на еде.
– Хорошо, не буду.
На этом разговор закончился. И думаю, у обеих осталось чувство недосказанности, ведь обе как могли скрывали свою теперешнюю жизнь. И каждой хотелось убедить другую, что ничего особенного не происходит. С той лишь разницей, что в маминой жизни наметился явный позитив, а в моей – от негатива нечем было дышать…
Я открыла окно, чтобы впустить в квартиру немного прохладного вечернего воздуха, и посмотрела во двор. Было еще довольно светло. И на детской площадке бегали дети. В детстве мы почему-то всегда играем во взрослых. Знать бы мы заранее, чем обернется эта игра…
За спиной зазвонил телефон. Пронзительно и тревожно. А я после разговора с мамой совсем позабыла, куда его сунула. Метнулась к дивану, затем к столу. Да вот же. Лежит на полке.
Глянула номер. Данилевский. И сердце ухнуло вниз.
– Ты уже знаешь?.. Про Альберта… – спросил он глухо.
– Да, мне сказали, – ответила я, пугаясь его тихого голоса.
– А я узнал только что… В понедельник похороны. Бронислава Леманн тебе звонила?
– Нет.
Вряд ли ему сказали про видео, иначе он вел бы себя по-другому. Я вздохнула чуть свободнее.
– Ян… Ты многого не знаешь. Нам надо поговорить.
– Это относится к Альберту?
– И к нему, и к Эльзе… И ко мне.
– Куда мне подойти? Во двор или на детскую площадку?
– Не надо во двор. Поднимайся ко мне.
Я назвала квартиру, этаж. Он ответил: «Ладно».
И снова тишина. Потухшая лампа в пустой квартире. В другое время я бы бросилась наводить идеальную чистоту, но теперь не до этого. Настежь окна, чтобы выветрился застоявшийся затхлый запах. Вот и вся уборка.
***
Данилевский приехал через час. Вошёл в прихожую, не замечая ничего вокруг. Вид у него был таким, словно потеря друга вышибла почву под ногами и заставила многое передумать.
Я усадила его на кухне и заварила чай. Легкая небритость придавала его облику приземленность. Совершенно такой же как все и в то же время особенный, словно инопланетное существо засунули в тело обычного парня, и теперь эта вторая сущность проглядывала сквозь человеческую оболочку.
– Альберт никогда не садился пьяным за руль, – сказал он про друга. – Не понимаю, почему его понесло… Всё кажется, это какая-то ошибка. В полиции говорят, что умер почти мгновенно. Не могу поверить… Не могу…