– Спасибо. Вы мне очень помогли. Доброй ночи, – сказал Данилевский в конце разговора и спрятал телефон в карман.
– Видео прислали в два часа, – добавил он, выпуская меня из объятий, чтобы заварить нам обоим чай.
– В два?.. – переспросила я. – Кажется, мы были еще в офисе. Все втроем. Я, Роман и Эльза...
– Ты выходила куда-нибудь?
– Может быть, ненадолго. В туалет. Не помню.
– А Роман не мог отослать эти видео? Один или вместе с Эльзой?
Я неуверенно покачала головой. Откуда мне было знать.
Данилевский выплеснул из чашек старую заварку, ополоснул их кипятком и бросил пакетики на дно.
Я хотела насыпать сахар.
– Это делают после, – сказал Данилевский. Он о чем-то сосредоточенно думал. А я следила за его руками и все еще чувствовала кожей их объятье. Пусть и дружеское, но такое нежное.
– Может быть, включим свет? – спросил он как бы невзначай.
Я немедленно вышла за дверь и нажала выключатель. При ярком свете всё показалось иным. Не таким унылым, как в темноте. Данилевский сидел за столом и, обжигаясь, отхлебывал чай. Глоток за глотком.
– Ладно, пора мне ехать, – сказал он, не двигаясь с места. – Спасибо за чай. А ты свой так и не выпила.
– Я люблю холодный. От горячего надолго немеет язык… Куда ты поедешь ночью. Оставайся у меня. Я тебе постелю на диване.
И как это только сорвалось у меня с языка.
– Ну, если я тебя не стесню, – ответил Данилевский.
Я постелила ему белье из новой пачки. Он лег и сразу уснул. А я еще долго сидела на кухне и смотрела на чашку, из которой он пил.
***
Утром проснулась, а его уже нет. На столе записка: «Извини, что уехал без предупреждения. Дождись моего возвращения. Это очень важно. Ян».
«Очень важно», – повторила я про себя. – «Очень важно».
И теперь уже основательно занялась уборкой. Носилась по квартире, как угорелая. В каждый уголок заглянула, каждую пылинку-соринку подтерла. Даже мебель слегка передвинула. И напоследок критически обследовала холодильник. Пусто, как на осенней улице – пара увядших пучков салата и пожелтевший укроп, годный разве что для засолки. Ну, ничего. Приедет, закажем еду из ресторана. Надо только заранее найти в интернете меню…
Он приехал к четырем, когда я уже не ждала. На мне было черное платье с гофрированной юбкой. На нем – обтягивающая черная майка и джинсы с серыми черепами на карманах. Переоделся где-то. Видимо заезжал домой или купил в магазине. Из-за нахмуренных бровей он казался старше и как-то… Взрослее. А я ему всё про чай. Словно приехал только затем, чтобы попить чайку.
– Спасибо, – сказал он, рассеянно поглядев на раскрытые двери комнат. – Давай, лучше сядем где-нибудь… Где сможем поговорить.
Я отвела его к себе и села рядом среди кукол, картин и масок, которые он, по-моему, не заметил. Взглянул, как на серую массу, и перевел глаза на меня.
– Вот что Жанна, – сказал он официальным тоном, совсем не похожим на тот, что был у него вчера, когда мы вместе заваривали чай. – Виктор Зонис попросил меня разобраться с тем, что происходит в Экспонано. Дело в том, что в предстоящую выставку вложено немало средств. И, чтобы они не рассеялись, за ними нужен хороший присмотр. Я начал с того, что собрал досье на каждого сотрудника. Сегодня мне их отдали. И теперь у меня перед глазами более-менее полная картина того, что происходит. Не хватает только маленькой детали. Признания виноватых. Остается их незамедлительно получить.
– Но мне не в чем признаваться, – пробормотала я, почувствовав в его словах угрозу.
– Тебе, разумеется, нет. И я очень этому рад, – сказал Данилевский улыбнувшись. Он снова походил на Воланда, манере которого, видимо, слегка подражал. – Тебя пригласили в компанию, как неопытного сотрудника, которого можно легко ввести в заблуждение и при случае свалить вину.
Что ж. Я уже знала, как это бывает и нисколько не удивилась.
– А на Эльзу с её диагнозом вообще можно повесить, что угодно. Любую растрату, любое мошенничество, любую аферу, – продолжал Данилевский. – Но она не вовремя оказалась в лечебнице. Значит, единственным кандидатом осталась ты.
Он взял мою руку в свою ладонь, но теперь я не чувствовала ничего, кроме страха.
– Ты хочешь сказать, что я…
«… в чем-то замешана», – крутилось на языке.
– Пока что нет, но остальные – да, – услышал мою мысль Данилевский.
– Остальные? – Я удивилась, что он говорит во множественном числе. – Остальные – кто?
– Роман, например. Вначале я думал, что он и директор выставки в сговоре. Но оказалась, каждый действует в своих интересах.
– Не понимаю. Какой интерес может быть у Романа. Он ведь… Такой же, как мы. Как я или Эльза.