– Ну, чего? Подрались молодые? – захихикали там. Заклеили мне рану пластырем, а Данилевскому чуткая медсестра посоветовала примочку для синяка.
– Такое красивое лицо надо беречь,– сказала она с намеком.
Совершенно иначе на нас смотрели в магазине. С опаской, словно на Бонни и Клайда. Кто бы поверил, что вот так по-бандитски могут выглядеть звезда модельного бизнеса и устроитель фэшн-выставки Экспонано.
Зеркало мы выбрали в бронзовой оправе с ангелочками наверху. Вообще-то его надо было заказывать, но Данилевский убедил отдать экземпляр с витрины, прикупил попутно перфоратор и какие-то штуки для того, чтобы повесить зеркало на стену, и мы повезли покупки домой.
Вот так и ехали. Небо – необычно светлое для четырех часов утра. На дороге мало машин. В салоне звучит старинная оркестровая классика. А рядом – он. С разбитой губой и нахмуренными бровями, словно солдат Апокалипсиса…
Неужели я когда-то сравнивала его с Романом? Наверное, это было в какой-то другой параллельной жизни. Роман лишь притворялся простым и открытым, чтобы вернее заполучить мое доверие. А Данилевский вел себя естественно, никем не притворялся, не хотел меня обмануть. И стоило это принять, как в наших отношениях появилась необыкновенная головокружительная легкость. Я чувствовала приятное радостное возбуждение от того, что он рядом, и сдерживала счастливую улыбку только из уважения к погибшему Альберту, которого жалела всей душой.
– С поступком Романа, видимо, придется смириться, – сказал он, когда мы свернули с МКАДа. – Я, конечно, детально разберу этот случай с юристом, но, по-моему, привлечь его не удастся. Виктор Зонис просил избежать скандала. Придется ограничиться увольнением.
– Роман и без этого хотел уволиться, – сказала я. – Директор предложил нам обоим уйти в отпуск без содержания.
– Хм, интересно. И чем мотивировал?
– Необходимостью сэкономить.
– Сэкономить он хочет себе в карман. Я разговаривал с бухгалтером. Она мне рассказала о тех предложениях, которые ей делал Бородатый. Теперь ему точно не отвертеться.
Наученная горьким опытом я уже не верила в возможность доказать вину директора.
– Он будет уверять, что ничего такого не говорил. А во всем виновата бухгалтер.
Или я. Или Эльза.
– Я и не собираюсь доказывать его вину, – усмехнулся Данилевский. – Я собираюсь заставить его поработать честно. Бедняга. Для него это худшее наказание. Сегодня он проводит шляпную вечеринку вместо Брониславы Леманн. Поедешь со мной? Я хочу, чтобы ты присутствовала при нашем разговоре.
«Я хочу», – зазвучало у меня в голове. Знакомая песня. «Я хочу, чтобы ты сделала то-то и то-то», – раньше со мной так разговаривала мама. А теперь разговаривал он.
– Ладно, раз надо, – ответила я и отвернулась окну.
– Ты устала? – спросил он, заметив, что у меня внезапно изменилось настроение. – Тогда поеду один.
Значит, все-таки выбор есть.
– Устала, – честно призналась я, – но поеду. Там, наверное, дресс-код?
– Ничего сверхъестественного. Летние шарфики. У тебя должно быть много.
«Не сказала бы», – подумала я, но не стала спорить. Можно ведь запросто вырезать шарфик из ткани, а ткань у меня была. Красная, полосатая. Помню, хотела сшить из неё костюм и купила метров десять с учетом, что половину испорчу, но мама сказала, что в полосатом буду выглядеть как старушка, и желание шить пропало.
– Только посплю хотя бы часок хорошо? – сказала я.
– Конечно, – с какой-то особой интонацией ответил Данилевский.
***
Поспала я не часок, а до десяти утра. И почему-то подумала, что Данилевский уехал без меня. Зашла на кухню, а он там спит. Руки положил на стол и уткнулся в них головой.
Какое-то время, испытывая необъяснимое блаженство, я смотрела, как ровно вздымаются его плечи, потом ушла в другую комнату. Заказала по телефону завтрак на дом, и тихо сидела, пока по домофону не позвонил курьер.
Данилевский тоже услышал. В прихожую мы вышли одновременно, только из разных дверей.
– Доброе утро, – сказали друг другу чуть ли не одновременно и улыбнулись. Данилевский поправил волосы и заправил выбившуюся из-за пояса рубашку. А я открыла дверь и, расплатившись с курьером, приняла заказ.
– Что это? – спросил Данилевский.
– Завтрак, – ответила я с улыбкой.
От запечатанных пакетов ароматно пахло выпечкой.
– У нас здесь в соседнем доме пекарня. Пирожки с вареньем, красной рыбой, грибами. Тебе какие?
– С рыбой, – ответил Данилевский.
На этот раз мы заваривали кофе. И снова вдвоем. Кухня наполнилась дразнящими запахами. И стало так уютно, что не хотелось выходить из-за стола. Данилевский улыбался, но глаза оставались задумчивыми, и я понимала, что он то и дело вспоминает об Альберте.