После завтрака мы пошли устанавливать зеркало. Визуально оно вписалось в интерьер, как будто висело в прихожей всю свою жизнь.
Затарахтел перфоратор… И у соседей начался коллапс. Сперва они стучали по батарее ложками, потом у нас зазвонил телефон. А под конец примчалась старшая по подъезду.
– Я сам открою, – сказал Данилевский, отложил перфоратор и отпер входную дверь.
Увидев его на пороге, Ангелина слегка опешила. Но ненадолго.
– Немедленно прекратите шум, – услышала я знакомые интонации старшей по подъезду, и у меня возникло дежавю. То же самое она говорила в тот день, когда я познакомилась с Данилевским. И всё было так же. Даже вечеринка в салоне у Брониславы Леманн, на которую я собиралась пойти…
– Прошу прощения, – сказал Данилевский каким-то невероятно вежливым голосом. – К сожалению, у нас случилась небольшая авария. Упало зеркало. Необходимо срочно его заменить.
– Но в выходные шуметь нельзя, вы же знаете, – попыталась возразить Ангелина, слегка поутихнув.
– Конечно, нельзя, – ответил Данилевский. – Всего лишь пять минут, и никакого шума. Заверяю вас.
– Ну, если только пять минут, и не больше… – начала кокетничать Ангелина. – А вы, простите, что вмешиваюсь, тот самый модельер из Италии?
– Видимо, тот самый.
– Очень приятно. А я здесь старшая по подъезду. Вы не поймите неправильно. Жанночку мы все знаем, и очень любим. К ней у нас никаких претензий. Просто соседи услышали шум и не поймут в чем дело. Пойду их успокою. Должность у меня такая.
– Буду вам очень благодарен.
Вот как, оказывается, надо разговаривать с Ангелиной, чтобы она не кричала.
После этого нам никто больше не звонил и не стучал по батарее. Зеркало с ангелочками заняло свое место, и в прихожей стало чуточку фешенебельнее, чем раньше. Пока я убирала мусор, Данилевский отнес перфоратор в машину.
Пора было собираться на вечеринку. Придирчиво осмотрев полосатый материал, Данилевский отрезал от него довольно приличный кусок, повертел его так и этак и попросил иголку с ниткой.
Через некоторое время мы оба были при полосатых шарфиках и чем-то смахивали на индейских шаманов, завернувшихся в короткие двухслойные пончо. В новом зеркале отразилась необычная экзотическая пара, одетая в черное с красным.
– Надо запомнить. Неплохой эскиз, – оценил свое творение Данилевский. – Главное, чтобы не развалилось по дороге. Так что аккуратнее. Поменьше верти головой.
– Может, взять с собой булавки или иголку? – ответила я.
– Лучше дай мне краску и кисточку, если есть.
У меня был богатый набор для росписи кукол.
Данилевский раскрасил геометрическими фигурами половину лица, где расплылся синяк.
– И мне, – попросила я.
Он трудился над моим лицом, словно я была иконой. И в какой-то момент коснулся пальцем губ. Это произошло так внезапно и отчетливо, что я не успела отреагировать сразу. Данилевский продолжал рисовать у меня на щеке треугольник. А я смотрела на него расширенными глазами, сама не своя от того, что произошло.
– Ну, вот и все, – сказал он, не глядя на меня, и я почувствовала, что случайное прикосновение к моим губам произвело впечатление и на него.
***
На улице распогодилось. Тяжелые свинцовые тучи исчезли. Остались лишь легкие, словно сорванные с далеких заснеженных гор облачка.
Данилевский управлял машиной спокойно и в отличие от Романа и Эльзы был предельно вежливым на дороге. Уступал пешеходам. Уступал водителям. И к нему постоянно прилетала ответная благодарность в виде кивка или взмаха руки.
Тактичный, уверенный в себе, способный решить любую проблему.
Но что будет после выставки? Разбежимся по разным сторонам и лишь изредка будем обмениваться сообщениями в скайпе. «Привет, как дела?» – «Хорошо, а у тебя?»
Он уедет в Италию, и больше я его не увижу. Так что не стоит грезить наяву о том, чего в принципе не может быть. Красивый парень, но не для такой, как я. Разве что помечтать о нем во сне…
– Жанна.
Я открыла глаза.
– Приехали.
Он стоял у моей двери, придерживая её, чтобы дать мне выйти. Я потрогала полосатый шарфик. На месте. И вышла.
– Скорее всего, на показ мы опоздали. В воскресенье они начинают рано, – сказал Данилевский. – Но это и к лучшему… Красное тебе идет.
– Спасибо, – ответила я машинально.
Мы вошли в салон. Здесь всё было по-старому. Стойка ресепшн при входе. Стеллажи. И большой экран для презентаций. В унисон громыханию музыки над залом витал непрерывный гул. Гости переговаривались. У одних на лицах читалось сочувствие Брониславе Леманн, потерявшей единственного сына. Другие вели себя как обычно. В основном, это были иностранные гости и приезжие из других городов, ради которых не стали отменять вечеринку.