- Ну что ж, как говорили латиняне - «exitus actio probatio» - результат, надеюсь, оправдает мои действия. Буду надеяться на лучшее, - подвел я резюме разговору, с надеждой думая о переданных деньгах.
Все это время Александр тактично молчал, с интересом разглядывая меня, крутящегося, словно угорь на сковородке. Он был занят важным делом - поглощал устрицы.
С расстегаями подали горячее. Уха была наваристой, густой, душистой. Духмяно пахла укропом и еще какими-то травами.
Странной была наша компания. Каждый наливал себе сам, сам устанавливая себе меру, и не дожидаясь других, не произнося тостов, молча выпивал, словно сельтерскую, продолжая беседу. Коньяк и горячая уха заставили расстегнуть воротнички, настроили на философски сытый лад.
- Я вот над чем все думаю, - сыто проговорил Порфирий Петрович, - А уж теперь убеждён - Фауст‑то был не прав.
Мы удивленно переглянулись, не ожидая такого поворота.
- В чем…?
- В самом главном - не с тем он обращался к Мефистофелю, не надо было в молодость проситься.
- А о чем ему надо было просить Мефистофеля?
- О долгой жизни, - он помолчал, понимаем ли мы его, - Не о возвращенной молодости - в этом нет проку, а о продленной старости. Надо было торговаться не за прошлое, а за будущее…
- Чтобы вы за свое будущее расплатились из своего прошлого…?
- Глупая сделка, - вздохнул Александр, - Обычно за свое прошлое расплачиваются будущим…
- Да. Но вам, молодым, следует об этом знать.
- А вы…?
- Мне так много не надо, - усмехнулся Порфирий Петрович, - Свои бы годы изжить потихоньку…
Разговор вяло перешел на последствия Русско-Японской войны. Излюбленная тема последних нескольких лет. Как офицер и военный Александр мог часами, до хрипоты, разбирать поражение русской армии в той войне. Основательно, с аргументами. Но Порфирий Петрович и тут не дал ему развернуться, а перескочил на послевоенную смуту января девятьсот пятого.
- Ведь если говорить по-честному, ну, откровенно если сказать, - не нужна людям свобода. Зачем она им? – произнес захмелевший Порфирий Петрович, - От рождения своего не был человек свободен. Придумали эту ерунду - самоволие - уже во времена расслабленности людской. Пустобрёхи. Жидо-массонские лозунги. Мы-то старики уже пожили, а вот вам молодым это еще разгребать придется. Не кончится все это добром. Бедная Россия.… Ни в одной стране не было столько самозванцев, как на Руси… Может быть, потому, что народ наш глуп и сам же их призывает. Ищущая смиренная славянская душа всегда нуждается в ярких формах самоутверждения.
«Твою-то мать! Измышлизмы от Мефистофеля до революционеров! Хотя…. Есть в них что-то общее».
Порфирий Петрович закусил севрюжиной, позвонил в колокольчик. Появился официант.
- Мил человек, закажи-ка мне извозчика. Поеду я. Поздно уже, - проговорил он.
Вытер салфеткой пот со лба после горячей ухи, неуверенно вдел руки в рукава своей шубы.
- Честь имею кланяться….
глава 7
- Ну как тебе старик? – сиял Александр, - Глыба…! Глыбища…! Монолит…! А что я тебе говорил!
- Скучает он. По нормальному общению. Поговорить даже не с кем.
У меня осталось двоякое впечатление от старика. Не дурак. Ну и как все старики, любит нравоучать. И не любит, чтоб ему перечили. Власть приучила. Последнее слово всегда за ним. Словно назло поперек тебя идет, как будто сломать тебя хочет. Не справился бы я один, не будь со мной поддержки Александра. Потёк.
- Расслабься. Есть контакт. Все прошло на «отлично». Считай, что контракт и заказ у тебя в кармане. Потрепал он тебе нервишки изрядно, - проговорил он, заглядывая мне в глаза.
- С чего ты взял, что контракт у меня в кармане?
- Весь этот трёп… не более, чем трёп. Напугал тебя старик?! Сделает все как нужно. Не сомневайся. Ты прав – скучно ему. Поиздевался он над тобой. Но ты молодцом держался.
- Напугаешься тут….
- А теперь надо отвлечься. Чтоб тебя попустило. А то я гляжу, ты перенервничал сильно. Поедем лучше, в картишки перекинемся.
- На Невский, в дом Энгельгарда? Или в Английский клуб?
Это были два самых элитных и престижных клуба столицы, в которые заезживали даже министры. Про дом Энгельгарда еще Лермонтов написал свой знаменитый «Маскарад», до сих пор никем не поставленный. Столько лет прошло, а имя Энгельгарда таким и осталось в истории.