Играла вся столица, как перед концом света. Только на Невском было более пятидесяти клубов и игровых заведений. Играли даже в клубе фотолюбителей и велосипедном клубе. Столица сошла с ума. Мир бурлил, как больной желудок от скверной пищи. Этот мир не знал сердечного томления, его сотрясали вонь и грохот метеоризма.
- Ты же знаешь, что я не больно охочь до азартных игр. Да и смотреть на этих лудоманов – напрасно потраченное время.
- Какой ты сегодня капризный – на животных смотреть ты не хочешь, на лудоманов тоже, - Александр вдевал руки в шинель.
- Штос, что может быть примитивней? Видеть этих взмокших от пота и азарта понтеров – скучно и противно. И сами себе придумали, что азарт, это привилегия. К утру, уже половина игроков играют «на мелок».
- Ах, так и скажи, что тебе денег жалко!
- И это тоже. Те не ценят денег, кто их не зарабатывал.
- А я тебя свезу в такое местечко, что полюбишь ты карты раз и навсегда. Там предпочитают Макао – любимую игру Екатерины великой.
- Я предпочитаю любимую игру Бенкендорфа и Николая первого.
- Ну не капризничай. Я обещал. По крайней мере, постоим за спинами. К ужину мы туда уже опоздали.
- Ах так там еще и кормят?
Сам я садился за стол редко, и только в преферанс, если «не хватало человечка». Ну или по необходимости. Игра, где нужны мозги, и с некудышной картой можно выйти в ноль. Играть умел, но играл только из приличия. Это для меня было, как ездить верхом.
глава 8
Мои карты были иного рода. Это колода волшебных карт, невиданный пасьянс с живыми тузами в чиновничьих мундирах, нищими пиковыми дамами, бледными валетами, козырными шестерками, побивающими стареющих королей. И всегда выигрывающие серые крестовые девятки. Огромный игорный стол бытия. Конечно, почти все зависит от удачной сдачи. Но и умение играть - не последнее дело. И готовность скинуть из рукава нужную картишку - о, как украшает это впоследствии пасьянс воспоминаний! Моя память - неуходящее воспоминание молодости, оплодотворенной ядовитым соблазном - ощущения власти над другими людьми. Как я понимал тогда старика Порфирия Петровича.
Неповторимый миг громадного вдохновения в сражении за себя! Успех или крах всех великих битв зависит от тайного хода карт игроков. Но только не надеяться на Фортуну и не сидеть сложа руки - колоду для них надо готовить загодя и с любовью, чтобы в назначенный час, разбросавши ее, карта легла по твоему сценарию.
То, куда меня привез Александр, было полной неожиданностью.
Мы подъехали к дому и позвонили. В коридоре нас встретила Софи, с взволнованным лицом, на котором виднелись следы румянца.
- Папа, - радостно позвала она на французский манер, делая ударенье на последнем слоге, - Идите скорей, я вас познакомлю с моими друзьями!
Она подала обе руки, которые Александр взял в свои и по очереди едва коснулся губами.
- Я надеюсь, никого не обманула, назвав вас своими друзьями? Ведь так, Сергей Васильевич…? – обратилась она ко мне.
- Надеюсь оправдать столь щедрый аванс, - пришла очередь мне прикоснуться губами к тыльной стороне ее ладоней.
Они пахли неуловимой чистотою, морозной свежестью, едва уловимой сиренью. Или мне тогда показалось. Из-за ее спины вырос папа. Нас представили.
- Ну а с Александером мы давно знакомы. Еще по генеральному штабу. Только редко к нам заглядывает. А последнее время Зофья о вас только и говорит, - по-польски назвал ее отец.
Конечно, это была дежурная форма гостеприимства, но мне она показалась приятной.
И пошло-поехало - Шиманьский и Домбровский, Ковальский и Пильсутский, Маркевич и Марцинкевич…, - все смешалось в моих мозгах. Да я и не пытался удержать фамилии в голове, идентифицировать их по лицам. Хозяин дома по очереди подводил меня к гостям. Представлял скорее не меня, а собравшихся.
Полумрак в комнатах, полно людишек, и все с польскими фамилиями. Ни одной русской. У некоторых в лицах была величавая степенность грамотного осла. У большинства вообще никаких лиц не было. Так, набросок, торопливый подмалевок личности.
Два ярких абажура висело только в гостиной, над единственно большим убранным столом, за который присели Софи с Александром. На столе валялись карточки лото, мешочек с бочонками, и деревянная чашка с пуговицами.
А народ на кучки разбился, все врут друг другу что-то корыстное, рассказывают про доходы «с полным знанием дела», идёт вялое общение полным ходом. Гостевой дизайн: всякой твари по паре, высокомерие через край. Гости, видя наше приближение, тут же демонстративно переходили с русского на польский, а не наоборот. Что было крайне неприлично, как будто замышляли что-то нечистое против самодержца нашего всероссийского. Или жульничали.