А я по-польски знал только «я пердолю», «курва-мать», да еще пару нецензурных словечек.
На ужины, даже по приглашению, я не ездил никогда, но почему-то так и представлял себе неофициальную жизнь России….
Не обладая «пропуском» в высший свет, и обладая определенным кругом знакомств, можно было целый год, ежедневно, ходить по ужинам, прерываясь только летом, когда Петербург выезжал на дачи, а кто побогаче - заграницу, на воды. Многие обедневшие дворяне да молодежь так и делали, обрастая знакомствами в петербургской среде. Летом светская жизнь Петербурга замирала.
Но высший свет никто не отменял, и попасть на воскресные балы стремились многие. А вот по будням собирались на ужины, такая тусовка по интересам. Дворяне определенного достатка имели привычку приглашать «на ужин» раз в неделю и реже, людей своего соответствия. Балов, конечно, не устраивали, но тянулись за высшим светом, как могли. Клубы тоже никто не отменял. Но там за себя надо было платить.
В кабинете висел алкогольно‑табачный смрад и гобелен. С вышитым фамильным древом хозяина дома. Мы стояли перед ним, и папа подробно объяснял мне свою родословную, берущую начало от князей великопольских.
Мне было это совсем безразлично. На моем дворянском древе была всего одна веточка. И то чахлая. Только мой дед получил полковника, а вместе с ним и дворянство, кстати, под началом генерала Сумарокова, отца Александра. Сначала личное дворянство. Но моя маман была рождена до того. Да и вообще, по женской линии дворянство передавалось… как-то не очень. А деду сильно хотелось, чтобы я унаследовал дворянство. Это было делом всей его жизни. Мой папан, будучи чиновником, а не военным, никак не мог дослужиться тогда до восьмого класса, коллежского асессора. Какими-то правдами и неправдами дед сделал меня своим сыном, а не внуком, вставив в метрики себя как отца. И в кадетские классы я поступил дворянским сословием, что давало некоторые преимущества. Отец недавно получил действительного статского советника, и орден Святого Владимира третьей степени. Правда, далеко от столицы. Теперь и я мог, вполне официально, не лукавствуя, унаследовать потомственное дворянство. Но оно меня никогда не интересовало. В Петербурге было столько дворян, ну как грязи на российских дорогах, и порой они были в таком мерзком состоянии, что знакомиться с ними не хотелось. К тому времени в России потомственных дворян насчитывали более миллиона. Не считая дворянства личного.
В кабинете народу реально поубавилось. Мы вышли обратно в залу, где стоял большой стол. Вокруг стола уже сидели все те, кому я был представлен, разбавленные дамским обществом. Видимо где-то еще была дамская комната, до которой мы просто не дошли. Софи сидела в центре и банковала на правах хозяйки. Александр стоял напротив нее, за спинами играющих, сложив руки на груди. Я подошел к нему сзади.
- Откуда взялось столько ляхов? – тихо произнес я ему почти на ухо, - Я думал они все в Варшаве.
- Ооо, это еще не все. Это самые-самые. «Лучшие из лучших», - произнес он так же тихо, - Её папан… ну типа неофициального предводителя польского дворянства здесь в Санкт-Петербурге.
- Теперь я понимаю, откуда у них столько спеси. Прямо кружок петрашевцев. Нас случайно не пошлют на виселицу? По ощущениям – зреет заговор. Как ты сюда попал?
Александр улыбнулся моей шутке на счет петрашевцев.
- Ты помнишь, как именовалось наше учебное заведение в прошлом веке?
- Нет. По части истории у нас Ваня силен.
- Сначала Елизавета, а потом Екатерина именовала его «Артиллерийской и инженерной шляхетской школой». Так что мы давно их родственники, - в ответ пошутил Александр, - Не по крови конечно. Как шакалы волкам. Великопольский шовинизм. Никак не могут простить три раздела Речи Посполитой. Тебе полезно пообщаться с обратной стороной петербургской жизни. А то все завод да завод.
Софи встала из-за стола, уступая свое место даме, явно по годам старше её, вкатившей столик с напитками и чистой посудой. Подошла к нам.
- Это моя старшая сестра, Анна, - проговорила она, взглядом показывая на сменившую её барышню, - Я вас позже познакомлю.
Из-за стола тут же встал молодой человек. Он был красивый парень - ярко‑синие глаза, копна золотых волос, ровный прямой нос и вялые тонкие губы слабого человека. Он подошел к Софье и бесцеремонно встрял в наш разговор. Александр тут же взял его под локоток и повел в сторону.
- Деликатно предлагаю пойти..., - почти интимно проговорил Александр, и что-то тихо добавил на ухо.