И вламывался я в нее…. И весь я исчезал там, в этом волшебном, отвратительном, яростном, первобытном блаженстве. И она, разгоняемая мною, стонала, мычала и сладко выла, и я болью восторга в спинном мозгу чувствовал, что она будет кататься со мной всегда, и никогда не надоест. И забава эта лютая не прискучит, не приестся.
А потом, как бы ты ее ни возненавидел, сколь ни была бы она тебе противна и скучна - все равно будешь хотеть спать с ней снова и снова.
Мне с ней спать очень хорошо было. Вот в этом вся суть. Ведь вопрос очень вкусовой.
Я лежал и курил в постели, унимая бешеное биение сердца. Полли лежала на моем плече. Была середина ночи, весна. Плотный, тугой ветер ходил колесом по площади. Город дремал жадно и зыбко, как солдат в окопе. Люди спали тревожным и сладким сном, пластаясь по своим кроватям, судорожно, как любимых, тискали подушки и круче вворачивались в коконы одеял.
- Тебе нужно снять другую квартиру. Побольше. И к театру поближе. Эта холодная. Пока огонь горит – еще ничего, а протопилась, и выстудилась за пару часов. Да и под самой крышей. Подниматься высоко. Я позабочусь.
Полли молчала. Я, как обычно, разговаривал в пустоту. Она, молча гладила мою грудь, постепенно возвращаясь в реальность. Она вообще была довольно молчаливым существом. Сладкий, безусловно, человечек. Надежный товарищ по койке. Лихая рубка получилась сегодня - с криками, нежными стонами, воплями счастливого отчаяния. Не знаю - может быть, она постоянно была голодной, вернее постоянно готова была стоять у этого стола, а может быть, я ей по душе пришелся. Это я о себе хорошем так подумал с надеждой.
- Как хочешь. Мне без разницы, - звенящим шепотом мне на ухо.
Я слышал ее прерывистое дыхание. Она куснула меня легонько за мочку, потянулась всем телом вдоль меня, сгребла моего усталого мышонка в горсть свободной рукой… и прямо дрожь, истома пробежали по ее телу. Приоткрыла один глаз, приподняла голову, посмотрела на меня, и скользнула тихонько по моей груди и животу под одеяло, засопела, задышала там трудно. А я ее не хотел. Рано еще. Еще дыханье, сердцебиенье от первого раза восстановить не мог. Не возбуждалось мне чего‑то. Закрыл глаза, зажмурился, поглаживал легонько ее нежное, упругое тело и постарался выключиться. Но от её умелой игры языком, губами, мой вялый мышонок ста превращаться в полнокровного чертяку. Под одеялом Полина мычала томно и страстно, разгоняя себя, а я слушал, как чертяка превращался в горячую яростную крысу, готовую прогрызть Полли насквозь.
Она надела себя на мой усталый но поднимающийся шатун, и от горячих хлюпающих ее прыжков стало затягивать меня в водоворот сладостного туманящего волнения. Мягкие складки на плавном изгибе от живота к бедру, закинутые за голову руки, волнующая живая плоть Полины. Я хотел их видеть, слышать, чуять резкий запах пота разгорячившейся, взмокшей Полли. Неподдельный звон страсти, так звенит ее голос в бессловесном стоне, когда она жадно и зло кончает, уже жалея, что это удовольствие схвачено, а хочется все снова и снова.
Сладостная моя девочка, мой дорогостоящий механизм для снятия гормональных нагрузок!
Рухнула на меня в изнеможении, сбивчиво дыша мне в ухо, как загнанная лошадь. Гулко стучит в ее горле сердце. Стер я бисеринки пота, рассыпавшиеся по ее спине. Соскользнула, сползла она с меня, выбежала босой и голой по холодному полу в коридор.
Через пару минут вернулась она из уборной, проскользнула под одеяло, угнездилась рядом со мной, замерзшая, вся в шершавой крупе гусиной кожи. Подсунул я ей руку под голову, зажал ее ледяные ноги меж бедер, прижал ее тесно к себе. Полина поцеловала меня в грудь, шепнула устало:
- Давай спать…. Сил нет….
- Спи, - и поцеловал ее в лоб.
глава 10
Долго лежал без чувств, без мыслей, без сил, без сна, прислушиваясь к вялым утренним звукам. Еще ночь, но уже утро. Таинственный миг суток - из черных чресел ночи рождается день.
О, террор воспоминаний!
Задремал я или задумался. Лед памяти стронулся, в промоинах мелькнули люди. Из-под треснувшего льда забвения выплыло Училище.
Здание "кадетских классов" фасадом выходило на набережную реки Ждановки. Только-только завершили строительство последнего здания, выходящего на Большую Спасскую улицу, и заканчивали в нем отделку. Это был новый просторный гимнастический зал, соседствующий с общежитием кадетов. Там можно было заниматься не только гимнастикой или отрабатывать фехтовальные навыки, две фисгармонии для занятия музыкой, и гимнастические снаряды стояли запакованными и ждали своего часа. Так что для балов помещение подходило тоже. Более того, в здании был заложен водопровод с фильтрованной водой, душевые кабины и вентиляционная система. На следующий год при общежитии планировали храм.