- Разрешите идти?
В тот вечер мы сидели в лекционной аудитории университета и азартно делились новостями. Деньги передать он мне не рискнул, наверняка знал, что для меня это будет оскорблением. Он их по-тихому передал Ларисе, чтобы она ими рассчиталась за комнату, которую снимала.
глава 11
Каких только бессмыслиц не придумали люди: заповеди, запреты, разрешения… это - стыдно, а это - похвально, это - нравственно, а это - аморально, это - хорошо, а это - плохо! Людские поступки, их мораль формируются временем, эпохой. К счастью, подавляющему большинству людей не приходит в голову, что вся эта чепуха только шаткие правила огромной прихотливой Игры под названием «Жизнь». Игры! Все - Игра! Все - выдумка. Реальна в этой Игре только смерть. В жизни нельзя победить, жизнь - игра на проигрыш…
Отрадное - дачный поселок на юго-запад от Санкт-Петербурга. Истекающий конец июня. Прохлада коротких белых ночей. Прозрачное, звенящее утро, умытое росой, наполненное щебетом птиц, лучами восходящего солнца, запутавшихся в кронах яблонь.
И Софи, сидящая за небольшим секретером возле распахнутого окна. Легкий ветерок вяло шевелил занавеску, играя солнечными зайчиками в ее рассыпанных по плечам волосах, оживляя их причудливым рисунком. Она что-то быстро писала, мельком оглянулась на меня:
- Присядьте, любезный Сергей Васильевич, я мигом. Папеньку срочно вызвали в столицу, а я письмо дописываю, чтобы он его наставнице передал.
Через пару минут она порывисто вскочила, взяла написанное, посыпала чернила, дунула и упорхнула из гостиной, обронив на лету:
- Je vous demande pardon....
В короткую секунду я увидел ее тонкую, стройную, изящную фигурку, просвеченную утренним солнцем в проеме окна. Мое сердце в груди тукнуло последний раз и оборвалось, повисло в пустоте грудной клетки. Я замер. Так и просидел, не шелохнувшись до самого ее возвращения.
И так же легко впорхнула она обратно, проводив отца:
- Excusez - moi de vous avoir fait attendre, - улыбнулась она виновато-радостно – Не сердитесь, мой друг…. Сейчас будем пить кофе. Или вы предпочитаете на английский манер, чай со сливками?
«Мой друг… - кивал я и задумчиво улыбался – Я почти вдвое старше ее, но она рушит все видимые преграды, все условности приличий своей непосредственностью и куражом… определенно, она замечательна и не похожа ни на кого из моих знакомых».
Софи собрала бумаги, чернила, опустила инкрустированную крышку секретера, отдернула с окна занавеску, впустив в комнату свежесть утра и запах цветущего сада. Она закинула руки за голову, подставляя лицо солнцу, сладко, по-детски потянулась.
В ее позе, жесте, движении в этот миг я уловил всю чистоту, непосредственность, открытость девочки-подростка, и кошачью грациозность зарождающейся в ней женщины, дразнящей меня своей просвеченной наготой, плавными изгибами тела.
Сил моих не оставалось лицезреть такую красоту. Я встал и на негнущихся деревянных ногах пошел к ней. Скрипнула половица, выдавая мое приближение, но она не обернулась. Я подошел так близко, что смог различить нежнейший светлый пушок на томно-розовой коже, едва видимую пульсирующую венку за ухом и услышал гулкие удары своего сердца.
От ее кожи струились легкие волны сухого жара. Трясущейся рукой я убрал завиток выбившихся волос и совсем робко коснулся ее шеи. Она порывисто обернулась и буквально уткнулась в мою грудь, успев защититься от меня своими ладошками. Я обнял ее, прижал к себе, и нежно тронул губами ее волосы. Она подняла на меня глаза, от яркого солнца коричнево‑сладкие, как сливочные ириски. И в них жалобная влажность - око жертвенного агнца.
Я был готов к тому, что она будет уворачиваться от моего напора, защищаться, выпрашивать слова любви, или с истерической слезой уговаривать меня подождать. Я был готов услышать - «только не сейчас, потом, лучше потом, она согласна - она выйдет за меня замуж, но сейчас не надо, это нехорошо, это ужасно, это стыдно, она девушка, у нее ни с кем такого не было, она боится, лучше завтра, но не надо сейчас - мы же ведь не животные, ну давайте подождем немного, она мне отдастся честное слово…». Все это неоднократно было в моей насыщенной женщинами жизни. И торг за обладание, хоть и копеечный, но всегда имел место быть.
- Вы отдаете отчет в своих поступках? – севшим от возбуждения голосом прошептала она.
Я вздрогнул. И пока соображал, что мне делать и что отвечать, она произнесла, все так же глядя в меня:
- Я Вам верю. Вы не обманите меня.
Убрала руки с моей груди, закрыла глаза и запрокинула голову, подставляя себя под мои поцелуи. Я ожидал чего угодно, но даже в этом она снова оказалась исключительной….