Ведь сегодня даже слепому стало видно, что время просто обнажило вечную идею: жизнь вовсе не поприще отдельных личностей, жизнь есть игра, бесконечный театр, и всякий человек только исполняет отведенную ему роль. Роль. Маску. Придуманную для него, и вписанную петитом в программку.
Маску…. Неужели я все это время ошибался? Неужели я все это время был китайским болванчиком, беспрестанно кивающим головой с неизменно счастливой улыбкой на лице? Я отказываюсь в это верить…
Ведь ее глаза, эти яркие окна души, не могли лгать! О, этот взгляд инфернальных глаз, бездонная пропасть, прорва всех времен…! Первый раз я заглянул в эти глаза на балу у Юсуповых. Когда это было? Впрочем, какая разница. Тогда я был другим и не думал о смерти. Тогда мне было безразлично, как умирать. Важно было - как жить. А я тогда уже точно знал, что жить надо хорошо, приятно. И вдумчиво. Чтобы самому раздавать другим роли, а не принимать их….
Еще несколько лет назад жизнь казалась простой и приятной штукой. Давние друзья по Второму кадетскому корпусу, бывшему Артиллерийскому и Инженерному, Мелик-Пашаев, Толстой, Сумароков задались целью во что бы то ни стало обженить меня, и всенепременно на родовитой и знатной особе. Сами же, недавно ставшие отцами, под такое «благовидное» мероприятие порой увиливали от своих жен и по очереди таскали меня по всем рождественским балам столицы. А я и не возражал. Я отлично понимал, что заводчику и капиталисту, после тридцати лет не к лицу иметь репутацию холостого повесы. Пора было набирать столичный вес, прочно становиться на ноги. А солидная партия могла только улучшить мое положение в обществе.
К тому же мои авантюры с замужними дамами все больше требовали нервов и времени, которого мне и без того не хватало. Отношения с незамужними обременяли обязательствами. А бордели мы принципиально никогда не посещали, считая это унизительной доступностью, неспособностью мужчины добиться расположения дамы.
И мои друзья, с коими я провел юность в кадетских классах на набережной реки Ждановки, всемерно способствовали поиску достойной невесты, превращая бальные «смотрины» в забавный праздник, притом сами отчаянно флиртуя со всеми мало-мальски очаровательными дамами подряд.
Я стоял в фуршетной зале с бокалом шампанского в руках, наблюдая через распахнутые двери за вальсирующими парами:
- Иван Сергеевич, глянь-ка, с кем это Сумароков уже второй тур обжимается?
Древо Толстых, благодаря их плодовитости, за несколько веков настолько разрослось ветвями, что давным-давно и не раз породнилось со всеми другими именитыми родами Великой державы, пустив там свои корни. А цепкий ум и феноменальная память нашего Ванечки превратили его в ходячую энциклопедию дворянских фамилий. Толстой, закусив осетринкой очередную «царскую», поднял голову от стола и близоруко прищурился, отыскивая взглядом в толпе вальсирующих эполеты красавца капитана:
- Аааа… да ничего интересного… Софи… совсем юная особа… - прожевывая и дирижируя вилкой произнес он, - Родом из польских дворян… хотя, род древний, были, по-моему, и князья великопольские. Папенька ее сейчас на царёвой службе, маменька умерла давно, денег не хватило не то что ли на Смольный… ну в общем, похоже выпускница Мариинки, но могу ошибаться….
- Подведи меня к ней, - прервал я его.
- Нет ничего проще….
Он на секунду прислушался к мелодии, и поняв, что до конца тура успеет - опрокинул еще один наперсток «царской», подцепил вилкой грибное канапе и, обняв меня за талию, ринулся в танцевальную залу.
О, это Великое братство кадетов, нетленная дружба юности! В те годы мы не только вместе росли, мужали, научались чувствовать плечо товарища, но и научились одинаково мыслить, слышать и даже дышать.
Сумароков, не сговариваясь, умудрился последние такты мазурки закончить в двух шагах от нас и, одним легким движением Софи оказалась в нашем кругу и представлена мне. И вроде правда, ничего особенного - хрупкая миниатюрная фигурка, открытая добрая улыбка, возбуждение и эйфория в глазах. Маленький чувственный рот, слегка выдвинутая вперед пухлая нижняя губа придавала выражению лица тень прелестного детского упрямства. Я не смог удержаться от дежурного комплимента:
- Вы столь очаровательны, блеск Ваших глаз и легкий румянец на щеках….
- Ой, да что Вы, - перебила она меня, еще не совсем отдышавшись от быстрого танца, – Скажу Вам по секрету, – она заговорщически оглянулась по сторонам, что я невольно пригнулся к ней ухом – Все это пиявка. За час до бала я на одну минутку поставила ее за левое ухо… вот вам и блеск и румянец! Только Вы никому не рассказывайте об этой дамской хитрости. Я вам призналась по большому секрету, – и Софи весело рассмеялась, своими словами моментально обратив меня в своего заговорщика.