И она, дернувшая нитку крупного жемчуга у себя на шее, единственный предмет одежды, который был на ней в тот момент. Я не слышал звона разбитой посуды, грохота разломанного столика его телом, только каждая жемчужина, медленно падая, ударялась о паркет и разрывала мой слух.
А потом её едва заметная ухмылка уголком рта, она злорадно ухмылялась, чувствуя свое превосходство и победу надо мной. Она точно знала, как можно спасти свою жизнь . Ведь могла. Но не хотела.
Зачем он вскочил? Зачем он встал на линию огня? Между мной и ею.
Я бросил халат Софи, снял трубку телефона, и совершенно ровным голосом проговорил:
- Барышня, сыскную полицию, стол розыска… кого? …урядника уголовного сыска.
Мимолетно заметив, что у меня не трясутся руки и голос ровный.
В трубке щелкнуло, и я услышал уверенный мужской голос «Да».
- Иван Фоканыч, ты…? Узнал? Приезжай скорее…. Нет. Сам…. Я друга убил….
Я не выполнил завет Порфирий Петровича – не дотянул. Мы вместе не дотянули.
PostScriptum
В заметке под заголовком «Убийство из ревности» было ровно два предложения:
«Тридцатипятилетний мужчина, дворянского сословия, в состоянии аффекта, застрелил из ревности любовника своей жены. Женщине едва исполнилось восемнадцать лет».
Не знаю, почему акцент был сделан на возраст, ведь тогда разрешалось выходить замуж в шестнадцать лет.