- Что ты, что ты, простите ваше сиятельство, я просто хотел сказать, что каждый из нас должен быть на своем месте, «дабы приносить посильную пользу Государю и Отечеству». Вот ты на царевой службе, а я в полку.
Не унимался, и глаза его смеялись.
- И кстати, вместо фрака «парадный» редингот с черным регатом, - Сумароков любовно провел ладонью по лацкану Толстого, – Это что, новая мода при дворе, появляться в таком виде на балах?
Всегда безупречный во внешности, Александр очень ревностно относился к форме одежды, и не только военной, и не только своей, считая, что по одежке не только встречают, но она есть суть и выражение внутреннего мира человека.
А в моей душе, минутой назад, поселилось смятение. Разум запротестовал, предчувствуя опасность моему status quo, вызывая с глубины отголоски безотчетного страха.
- Друзья, - вмешался я в привычную для них перепалку, – А не закончить ли вам спор? А всем нам сегодняшний вечер вершиной безнравственности, нуу…, предположим, где-нибудь в кордебалете, - и добавил, не без иронии, – Или вы предпочитаете остаться на котильон?
- Такая ретировка похожа на бегство, - Александр с интересом посмотрел мне в глаза.
Толстой механически достал луковицу золотых часов:
- Тогда нужно срочно звонить Натали….
- Тогда нужно срочно звонить в театр… - добавил Александр.
- Тогда соблюдаем «придворный этикет», - не удержался я поддеть Толстого - Ищем княгиню и откланиваемся, спросив телефона. Вы звоните, а я забираю шубы и беру извозчика….
глава 3
О, изобильность ночной жизни, бессмысленное расточительство богатого разгула, извращенная изысканность удовольствий!
Будучи с давних пор почитателями сценических искусств, а в особенности самих «театральных талантов», мы были знакомы почти со всеми антрепренерами частных подмостков столицы. Наши шубы уже лежали наваленные кучей в общей гримерке варьете на Никольской, а два официанта из соседнего ресторана выгружали из корзин на большой круглый стол в центре комнаты посуду, ананасы, клубнику, черешню, пирожные, холодные и рыбные закуски, шампанское и водку….
Такие знакомства нам обходились недешево, но они того стоили – для нас всегда были открыты двери, нам всегда были рады и… нас просто обожали и любили.
- Господа, я слышал Пронин открыл «Бродячую собаку» в подвале Дома Жакоба. Цены для посторонних говорят - фантастические. Но все билеты расходятся моментально, – раскуривая дорогую сигару и падая на продавленный, видавший виды диван, произнес Сумароков.
- На Михайловской площади?
- Ну.
- Бродячая собака - это что? – снимая свой редингот и забрасывая его на шторку ширмы, спросил Толстой.
- Кабаре. Туда практически весь «Цех поэтов» перетек.
- Аааа… поэзия мне индифферентна, - расстегивая воротник сорочки и поправляя широкие подтяжки, ответил Толстой – А здесь хорошо топят.
- Ну да. Ты больше до дивертисментов охоч.
- А что ты находишь в этом дурного? И не могу я принять эти новомодные подвывания современных поэтов. Это только вы с князем можете часами обсуждать символизм Иванова или восходящую звезду Ахматову. А для меня русская поэзия умерла еще в прошлом веке… футуристы, акмеисты, действительно, полный декаданс.
- Кстати, ты хоть раз был у Иванова в «Башне»? Там ведь не только символисты, но и модные философы собираются, есть что послушать.
- Это на углу Таврической и Тверской?
Александр кивнул в клубах дыма сигары.
- Моя нога не ступит в этот лупинарий!
- А чем он хуже этого вертепа? – Александр широко развел руки, обводя взглядом гримерку, - Бьюсь об заклад, ты много потерял.
- Господа, - перебил я уже, перешедших на рифму друзей, – А скажите-ка, наш князь Алексей Михайлович, и впрямь решил переехать на жительство к своему отцу в Нижний?
- И с очень серьезными намерениями. В Генеральном штабе приказ о его переводе уже подписан. Который день занят сборами.
- И надолго ли, позвольте спросить?
- Думаю на пару-тройку лет. Пока не получит полковника.
Отец князя Мелик-Пашаева был губернатором в Нижнем Новгороде и видимо по своим каналам приготовил ему теплое местечко с быстрым ростом в чинах. Наверняка перспектива была настолько хороша, что Леша даже смог уговорить свою молодую жену оставить на несколько лет столицу и переехать в такую тьму-таракань.
За ширмами слышался плеск воды, шепот и приглушенные смешки. Девочки умывались, обтирались, приводили себя в порядок после выступления, и понемногу подтягивались к столу, кто уже облачившись в цивильное, кто в халатах, а кто, ожидая своей очереди, еще прямо в концертных костюмах. В воздухе обострился запах эликсиров, фиксатуаров, недорогих духов.