- А что, девочки, долго еще этот жмот Соболев будет вас мучить без душевых кабин? – спросил я, втягивая их в разговор и снимая с них первую неловкость.
- Да какая кабина….
- Ладно, еще горячую воду к концу выступления подает, и то не всегда…!
- Это он перед вами расстарался.
- У нас ванна только у примы в гримерке стоит, да и та доверху нотными листами завалена…
- Хорошо еще топит здесь жарко, переодеться можно…!
- А на сцене холод собачий….
- Там эти пьяные морды, сами-то в кальсонах, а нам голые ноги перед ними задирай, а мышцы судорогой сводит, да еще им улыбайся….
- А ты ляжки-то до полудня в постели не тяни. А тяни их у станка с утра до вечера. Да пирожными по десять раз на дню не закусывай. Может судороги сами собой и пройдут….
В гримерке повисло молчание, все оглянулись на дверь - на пороге стояла Лариса, ведущая танцовщица труппы.
- Потому как, милочка, твои судороги не от холода, а от лени, – добавила она.
Сумароков пружинно вынес свое тренированное тело с дивана, отложил сигару и с разведенными руками, широко улыбаясь, пошел навстречу Ларисе.
- Редкие вы у нас гости стали… - протянула она ему руки, обтянутые тонкой лайкой.
Он взял их в свои и поцеловал.
- Сашенька, ты совсем нас забросил, чай не война забывать-то про нас… ох, как всегда красавец, глаз не отвесть….
С открытым восхищением, глядя ему прямо в глаза, она провела рукой в перчатке по его парадному мундиру, шитым золотом эполетам, аксельбантам Генерального штаба.
- Вон Ванечка, - она перевела взгляд за спину Сумарокова - Нет-нет, да и забежит к нам, клюнет разок другой….
Мы дружно оглянулись и с удивлением посмотрели на Толстого.
- Ну а что вы на меня уставились? – отвел он глаза, – Бывают ситуации в жизни… да и доктор по беременности иногда велит воздерживаться, - уличенный в тайных прелюбодеяниях, он развел руками.
- Тааак-то ты только закусываешь...?! – не преминул ввернуть ему давешний разговор Александр, - И неужели делаешь это с позволения Натальи Андреевны…?!
Все дружно понимающе улыбнулись, я подошел к Ларисе, взял ее за плечи и нежно прижался щекой к щеке:
- Здравствуй, моя радость….
- Ну здравствуй, душа моя… как ты сам?
- Как юла – кручусь-верчусь и гудю… гужу… фу ты черт! – тепло улыбнулся я ей – Ты-то как? Сто лет мы с тобой не виделись.
Она сняла перчатки, усадила меня в кресло, сама присела на резной подлокотник и запустила пальцы в мои волосы. Лариса любила сидеть на подлокотнике кресла. Как бабочка - в постоянной готовности легко вспорхнуть. Ей так нравилось. Она всегда делала только то, что ей нравилось.
- Дай хоть насмотрюсь на тебя. А то соскучилась.
- И я рад тебя видеть. Выпьешь со мной?
- Нет. Не могу.
- Что так?
- На содержании я Сереженька… уже который месяц.
- И кто он? – в груди кольнуло льдинкой ревности.
- Строгий он. И ревнивый. Не переносит от меня запаха спиртного, когда вечером возвращаюсь. Всё ему поклонники мерещатся. Вот и к концу выступления всегда экипаж к подъезду подает. Но сам в театр ни ногой. Так что уж прости, душа моя…. А ты все также не женат?
- Да все как-то… нет, – и совсем грустно добавил, – Вот, с тобой повидаться хотел.
- Ну, если не женат и к нам носа не кажешь, то значит кобылок у своих старых пердунов объезживаешь? – прямота Ларисы порой могла ввести собеседника в замешательство, - Ой смотри, с огнем играешь, нарвешься на скандал.
- С чего ты взяла? – напряженно спросил я.
- Fama volat – как говорят твои любимые латиняне - молва летает, слухом земля полнится, – с ноткой задумчивой ревности перевела она.
Мы все помнили ее совсем юной. Талантлива во многом, не только в танце. Еще тогда, давным-давно, смогла она покорить нас, взять своим веселым нравом и независимым характером, смогла навязать свою линию поведения, построить, хоть и была годами младше нас. Такая жажда жизни была в ней, такая целеустремленность - ничего не пропускала мимо, все через себя. Вот и моя увлеченность в то время латинскими изречениями цепко засела у нее в памяти. А теперь с легким упреком изящно кольнула меня.
- Замечательная ты моя, - улыбнулся я и ткнулся губами ей в щеку.
- Ну а замену я себе в момент найду. Даже попрошу у тебя за нее. Девочка совсем недавно у нас и то, что танцевать способна, это ладно. Душа у нее есть, Сереженька, а здесь ее затопчут, заплюют. В труппе я ее отстоять еще смогу… но ведь боюсь, по рукам пойдет, - и вздохнув, – Порок, похоть в ней наша бабская намешана через меру. Вот такая смесь несуразная.
Лариса обернулась в сторону ширм, громко позвала: