– Полина….
Вышла симпатичная высокая девица в бардовом, расшитом драконами, коротком халатике с длинными красивыми ногами, пучком соломенных волос на макушке. Она вытирала лицо и руки крошечным полотенцем.
- Полли, - присела она в книксене.
Я попытался встать, но Лариса облокотилась на мое плечо.
- Нагнись-ка к нам, что хочу сказать тебе по секрету, - попросила она Полину.
Та нагнулась, сложив ладошки и зажав их своими коленями. Халат, завязанный только на поясе, распахнулся, обнажая почти все ее гладкое тело, сухой плоский живот, небольшие упругие груди, торчащие в разные стороны.
- Вот что, девочка моя, - негромко заговорила Лариса – Хочу вручить тебе в руки большое сокровище. Если сумеешь взять его, да к себе привязать – будет тебе и радость и опора по жизни. Не сможешь – значит дура. Откажешься – будешь дурой вдвойне. Да и мне потом будет стыдно за такую протекцию.
От такой прямоты я вздрогнул.
- Спасибо за подарок, мадам, - иронично обронив и улыбнувшись, Полина поймала мой взгляд и снова присела в книксене.
- Иди уж, одевайся, ехидна, - она ласково шлепнула ее по попке перчатками, и уже обращаясь ко мне в ухо – Ну, что грудь малая, так то может и не изъян вовсе. Другим возьмет.
Прижала мою голову к своей роскошной груди и зашептала жарко:
- Эх, да кабы не мой теперешний меценат… закружила бы я тебя до утра в постели! Скучаю я за тобой сильно, Сереженька… да и женщина я… которой мужчина нужен, а там… - махнула она рукой – Проводи-ка меня до саней, пошепчемся. Мне пора уже.
Выйдя в коридор, она остановилась и развернула меня к себе, посмотрела в лицо:
- Что-то мне глаза твои не нравятся. Уж не влюбился ли ты?
От неожиданности вопроса я стушевался.
- Ну так и есть. Ты вот что, сердце мое, прекращай все эти пароксизмы любовной страсти, тебе не шестнадцать лет. В твоем возрасте голову терять не пристало. А так и себя потеряешь, и сердце в клочья порвешь. А ты должен иметь cor inscrutabile – непроницаемое сердце, как бы сказали твои древние фармацевты.
- Да с чего ты взяла?! – наигранно парировал я.
- Ко мне от нее сегодня бежал?
- ….
- Правильно. Беги. И как можно дальше…. Я бы тебя спасла.
- Так спасай…! Наплюй на своего Монтекристо! – в отчаянии от неоправдавшихся надежд и испорченного вечера воскликнул я.
- Не могу. Уже не могу. Я землю прикупила. С фундаментом готовым. По весне строиться начну.
- Да ну…! – ахнул я – Мечта сбывается значит? Рискнула все же?
- А куда деваться? Век танцовщиц недолог, ты же знаешь.
- Так значит «Дамское счастье» станет реальностью?!
Она устало-грустно улыбнулась….
- За бантами и шпильками на Невский ездят…. А у меня на Волковом еще строятся да перестраиваются. Далековато от центра, да ближе-то и не укупишь. Для начала бы москательную лавку осилить, чтоб доход давала…. Сколько терпения хватит… на моего мецената, - она глубоко вздохнула.
- Если не хватит, проблемы с деньгами будут – знаешь где найти меня, я помогу….
- Так ведь долги возвращать надо, - снова улыбнулась она, – А ты и так для меня много делал. Сколько раз в трудные минуты руку протягивал….
- Так ведь и ты когда-то свою крохотную комнатку под крышей, да последний сухарь с бедным студентом разделила.
- Комнатенка холодная, постель стылая… - всколыхнулись ее глаза воспоминаниями, заплясали в них бесята, - Так ведь свой интерес имела, на дровах экономила, студентик-то жарким оказался, - и не смогла спрятать улыбку, тень бесстыдной истомы пробежала под прикрытыми веками.
- Так что, может, и любви той не было? – мстительно раздражаясь, засмеялся я, - Или сгорела вся, пеплом подернулась?
- Нет, Сереженька, нет, - Лариса взяла меня под руку, тесно прижалась, - Вся во мне, каждая минуточка, каждое словечко, вся страсть до последней капельки во мне, никуда не делась. Только я теперь со своей любовью жить научилась. Если уж не смогла ее в себе истребить. А то ведь раньше она мне весь мир застила, хоть в петлю.
Лариса остановилась, развернула меня к себе:
- Ты уж не серчай на меня, душа моя. Уроки любви хоть и сладостны, да болеешь после них мучительно, а жизнь коротка, и жить глупыми надеждами да наивными химерами – непозволительная роскошь.
Она поцеловала меня в губы. Долго, прощально.
Промерзший до костей, я вернулся в гримерку и сразу, не присаживаясь, выпил водки. Девиц изрядно поубавилось. Александр сидел без кителя на том же самом скрипучем диване в обществе двух девочек, нашептывая им что-то неприлично-смешное. Еще две пили шампанское с клубникой, тихо переговаривались, с легкой завистью поглядывая на диван. Они не уходили только потому, что их никто не гнал и, похоже, никто не ждал этой поздней ночью.