- А как же теперь мы? – я удивленно выпрямился, разбрызгивая по полу воду.
- Да все нормально, - снова засмеялся он, - И пьет и берет и содержанок имеет…, более того – деспот, тиранит всю свою семью, только про это мало кто знает. Вот и сегодня, всё на публику – люто ненавидит свою старшую дочь, но со своей внучкой регулярно появляется в публичных местах, показывая благополучие и крепкие семейные устои.
Ледяная вода ожгла тело, распрямила позвоночник и плечи, подобрала живот, разбудила мозг….
глава 5
Над нашими головами бился‑заходился в туше цирковой оркестр. Метались разноцветные огни, раскачивалась рябой маской безликая морда амфитеатра, скачущий в петле манежа человек гортанно выкрикивал: «А‑ал‑ле‑е… го‑оп!» И запах цирка бил мне в нос - пронзительный, испуганный и наглый. Тяжелый дух звериной шкуры, визжащий смрад мочи, вонь лошадиного пота, острый аромат мандариновых корок, исходивший от Александра.
Он тыкал мне под локоть великолепной оптикой Карла Цейса и громким шепотом прямо мне в ухо пытался перекричать оркестр:
- Он здесь… вон видишь – постное лицо во втором ряду… две девчушки справа от него, а дальше мадам гувернантка…
Александр был напорист и чрезмерно возбужден. Такое в нем наблюдалось и раньше. Азарт захлестывал его и гипнотизировал окружающих. Его энергия подчиняла. В такие минуты его невозможно было остановить. Только с годами я научился сопротивляться его напору и азарту. Я научился маленькой хитрости – раздваиваться, вернее выходить из своей телесной оболочки и становиться рядом. В этом нет никакой мистики, просто нужно было научиться смотреть на себя со стороны. Его энергия была направлена на мое тело, когда сам я находился рядом и был свободен и независим. В такие минуты разглядывания нас со стороны мне всегда приходила на ум только одна мысль – на театре военных действий такой энергией полководец может принести викторию своим войскам, а может, потеряв рассудок, погубить армию.
- Это замечательная, замечательная личность! Вот увидишь, когда познакомишься. О нем по департаменту ходят тысячу историй….
Эпитет «замечательный» в понятии Александра был отнюдь не превосходно-хвалебная степень, а в прямом смысле отличный от других.
Это был красивый старик с бородой а-ля Столыпин и усталом безразличии на лице, этакий преуспевший мученик.
Девочки сидели с гувернанткой за столиком и с удовольствием поглощали мороженое вприкуску с эклерами. В антракте в буфете было полно народу, все столики были заняты, поэтому мы стояли в стороне у дальнего окна со стаканами сельтерской в руках.
- Так как, Порфирий Петрович? – наседал Александр, - Украсите своим присутствием наш скромный ужин?
- Чай не девица, чтоб стол украшать….
- Ну тогда снизойдите….
- Ведь пост, грех это, - но в голосе Порфирия Петровича слышалась нерешительность и раздвоенность.
- А там расстегаи знатные готовят, - Александр неопределенно мотнул головой в сторону темнеющей улицы, - Щи с грибами, ушица, в чем грех-то? Все скоромное!
Но видимо он знал, как склонить викторию на свою сторону:
- И еще, заготовлен там для нас коньячок шустовский, с первого завода, именно тот, что в Париже гран-при взял.
- Все одно вечер пустой… - что-то вычисляя в голове, пробормотал про себя Порфирий Петрович.
- После представления девочек ваших с мадам на извозчика усадим… - не унимался Александр, - А сейчас Сержа пошлем, пусть меню закажет, да кабинет займет. Ну так что?
- Уж я сказал…!
глава 6
Кабинеты были небольшими, с мягкими диванами, для четырех-шести человек. Тут же была и вешалка для верхней одежды, для удобства, не все хотели сдавать вещи портье. Тяжелые портьеры вместо двери надежно отделяли присутствующих от общего зала, приглушали музыку.
Сделав распоряжения по меню, я остался в кабинете один, и заметил, как стремительно растет мое возбуждение. Вскоре появились Порфирий Петрович с Александром. Принимая шубу от Порфирия Петровича, я заметил, как мелко трясутся в волнении мои руки.
- Хорошей выделки шуба, - похвалил я, ища нейтральную тему для разговора, - Легкая, как перышко. И крыта хорошим сукном, - это походило на мелкий подхалимаж с моей стороны.
- Теперича мода пошла шубы мехом наружу носить, - поддержал меня Порфирий Петрович, не обращая внимания на похвалу, - Богатством бахвалиться. Да уж нам старикам не престало за модой бегать. Скромнее надо быть.
Он сел на единственный стул, спиной к портьере, мы расположились на диванах, справа и слева от него. Александр незамедлительно придвинул из глубины стола металлическое блюдо, обложенное льдом, и ведерко с шампанским: