Таких ездок они сделали две. В ящиках было оружие и пироксилин. А брали их они рано утром из старой аккерманской крепости, которую, по легендам, строили еще древнегреческие колонисты города Тиры. Мальчишкой Валька лазил по подземным ходам, сходившимся где-то в крепости. Но далеко там уйти было невозможно: арочные ходы обвалились, были засыпаны кирпичом, мусором. И вот теперь из этих катакомб, из неизвестного Вальтеру отсека, они перегружали ящики на телегу. Когда же он, удивленный, спросил: «Как они здесь оказались?» – Дитрих промолчал. Но по пути на хутор рассказал Вальтеру, что скоро высадится на близком побережье десант и они готовятся его встретить.
– Вы понимаете, о чем я говорю, господин следователь? – спросил арестованный.
Да, Дмитрий хорошо помнил громкое прошлогоднее дело о высадке на Черном море, в Бессарабской губернии близ деревни Бурназ, немецко-турецкого десанта. В конце ноября в штормовую погоду к берегу тайно причалило судно. Несколько человек обезоружили пограничную стражу, вслед за ними подошло еще одно судно, и на берег высадился отряд из 25 человек. Узнали об этом не сразу – в Аккермане не работал телеграф...
А Вальтер вновь представил, почувствовал, как бьет в лицо, в грудь штормовой ветер с моря, ревут волны. Он отворачивается, чтобы сделать вдох, сжимает полы распахивающейся шинели. Сердце ноет, и он не может понять сам себя – тревога это или восторг, потому что на волнах уже качается маленькая фелука, ее несет к берегу, вот-вот разобьет. Но нет, несколько человек выпрыгивают в воду и выходят к нему и Дитриху. Сумерки еще совсем светлые, и они ждут темноты, чтобы повести этих пятерых к пограничному посту. Они идут бесшумной походкой янычаров...
Дня за три до этого у Дитриха был разговор с Женни. В день высадки десанта на городской телеграф нужно было провести своего человека. Телеграф, поскольку время шло военное, охранялся, но часовой был всего один и стоял у входа.
– Я познакомлю тебя с Эбергардом, впустишь его через черный ход, – говорил Лаберниц. – Он блокирует работу аппаратов. А там у вас еще несколько немецких женщин работают, они ему помогут.
Женни отказалась. И тогда, впервые жестко взяв ее за руку и не дав уйти, Дитрих не сказал, а приказал:
– Сделаешь! Иначе, получив сообщение, нас настигнут в первые же часы. И твой брат как один из главных организаторов заговора будет расстрелян там же, на месте – по военным законам. – И, отпустив руку и уже участливо помогая ей сесть на стул, добавил, успокаивая: – Часовой об этом так и не узнает, будет себе стоять у входа. А нам бы только на сутки задержать сообщение...
Девушка открыла черный ход, но вовнутрь вошел не один Эбергард, а четверо вооруженных мужчин. Часового убили, а у входа в его одежде встал один из своих. Погибли, пытаясь сопротивляться, еще двое – мастер и электрик. Женни эти сутки почти неподвижно просидела в углу у молчавшего аппарата. Она видела деловитую расторопность боевиков, перепуганные, а чуть позже – тревожные, а потом и утомленные лица телеграфистов. Видела, но не воспринимала ничего, омертвев. Лишь однажды заколотилось сердце: краем глаза уловила, как Эльза Лемке тихо вложила провод в гнездо и, прикусив губу, повернула тумблер. Но тот предательски щелкнул, и Эбергард, подскочив, оттолкнул женщину, грязно выругавшись. Эльза резко ответила ему по-немецки, и тот еще пуще взбеленился. «Мерзавка! – завизжал. – Так ты еще и немка?..» Женни вновь впала в оцепенение, замерев в своем углу. Ее никто не трогал.
Нет, не Вальтер поведал об этом Мите. Лишь через несколько месяцев, читая протоколы допросов мнимого поручика, он наткнулся на этот эпизод в пересказе Лаберница. Откровенничая, тот передал даже мысли девушки. Она рассказывала ему: когда Лиза Лемке чуть было не наладила связь, ей, Жене, так захотелось, чтоб сообщение было передано и все окончено. В тот момент своя судьба была ей безразлична – лишь бы скорее прекратился этот ужас...
Десант на хуторе Штолей задержался: перекусить, отдохнуть, вооружиться. Вальтер заранее предупредил работников, что на этот день ожидает гостей, наказал подготовить встречу. Еды и питья было вдоволь, но сами люди, завидев немцев и турок, испуганно разбежались. Няню Вальтер сам увел во флигелек, попытался успокоить: «Не бойся, здесь никого не тронут!» Но старушка плакала и приговаривала: «Валечка, детка, они нас всех зарежут! И ты пропадешь! Что же ты такое удумал...»