Вальтер замолк, приложив к губам платок. А Митя вновь увидел: Женя оглядывается, смотрит прямо на него, ее губы что-то шепчут. В одной руке у нее пистолет, в другой – белый газетный листок...
Пора было уходить. Стараясь говорить мягче, Дмитрий сказал арестанту:
– Мне придется сообщить в жандармское управление, что вы – Вальтер Штоль, объявленный в розыск по делу об аккерманском десанте. Но я буду просить о снисхождении к вам – вы серьезно больны.
Юноша молчал, и Дмитрий с внезапным раздражением добавил:
– Вы сами во всем виноваты!
Медленно Вальтер повернул к нему голову, глаза блеснули:
– Легко вам, русскому по рождению, живущему в России, быть русским патриотом!
9
Митя шел домой через Театральную площадь. Знакомый путь: уютный скверик, прохладная аллея... Да, стойкая прохлада сменила изнуряющую жару, и буквально за несколько дней люди забыли свои недавние мучения и жаловались на то, что слишком быстро кончается лето. И верно: листья на деревьях пожухли раньше времени, выгорели, уже шуршали под ногами, тополя и липы по-осеннему отливали золотом. Лето на исходе. Еще неделя, и начнутся занятия в академии. Соберутся ребята, да не все. Кто-то на фронте, а кто-то – есть и такие, – кто бросил учебу и в нынешних новомодных партиях по заграницам газеты выпускает, да митингует, да к бунту зовет людей... Какое время тревожное! Что-то будет...
Митя присел на лавочке в конце аллеи – там, где она выходила на шумную улицу. На другой стороне этой улицы – его дом, уже виден. Хорошо, что окна мансарды выходят во двор. Машины, конные экипажи, поток людей... Шум стихает только к ночи – ведь это главный проспект большого города. А у него в мансарде тихо. Он остался жить там же, хотя поначалу думал: «Ни за что!» А теперь иногда проходил мимо бывшей Жениной комнаты, даже не подумав о Жене. Впрочем, там уже жила молодая супружеская пара, не отягощенная, по-видимому, предрассудками...
Еще до возвращения Дмитрия из Саратова, после его спешного телеграфного сообщения, поручик Реутов был арестован. А когда сразу с вокзала Дмитрий пришел в полицейскую управу, Викентий Павлович с гордостью представил его разыскным офицерам:
– Ваш будущий коллега. Такого матерого зверя затравил – одного из асов немецкой разведки! Вот это дебют!
Потом, уже наедине, он и поругал племянника:
– Был у тебя, дружок, один крупный промах. Еще когда Калугину убили, и ты об этом узнал, требовалось сразу рассказать о том, что видел Усова и Реутова вместе за час до убийства. Ведь ты же криминалист, как можно о таком факте не подумать!
– Я, дядя, только после смерти Жени многое увидел словно в другом свете, да и просто вспомнил то, казалось, даже не замечал.
Но Петрусенко с ним не согласился:
– Ты сыскной работник! Пусть еще студент, но уже и специалист. Непростительно тебе не делать очевидных выводов. Если б сразу после убийства розыск узнал этот факт, Усова допросили бы, да и независимо от его ответов поручиком заинтересовались бы, стали бы проверять. И кто знает, может быть, твоя знакомая осталась бы жива. Periculum est in more. Промедление смерти подобно...
Заметив, как Митя побледнел, Викентий Павлович приобнял его за плечи:
– Впрочем, уповать на «если бы» – дело пустое. А вот заслуга твоя велика. Агент это опытнейший. Он, конечно, не Дитрих Лаберниц, но будем называть его так. Им теперь занимается жандармское управление – политические дела по их части.
– Матерый зверь, опытный агент... – Дмитрий недоверчиво покачал головой. – Почему же он тогда дал себя взять, не исчез сразу после смерти Жени?
– А вот тут опять же твоя заслуга! – Дядя засмеялся. – Невольная, правда. Когда ты ворвался к ним в комнату в самый роковой момент, ты, с одной стороны, его спугнул...
– Спугнул?
– Конечно! Девушка не смогла б его убить, это ясно. А вот он в любом случае ее живой не выпустил бы. Мы уже знаем, что она доставала ему сводки о движении воинских эшелонов, грузах, направлениях – очень ценные сведения, которые шли через статистическое бюро. Но, узнав о брате, о том, что обманута, она стала очень опасна для него. Похоже, если б ты не вломился к ним, он тогда бы и застрелил ее. Но и сам бы поторопился скрыться, возможно, навсегда. Но вот представь картину: на пороге появляешься ты, пистолет в руках у девушки, она, не выдержав напряжения, стреляет в себя – у тебя на глазах. Какой ты прекрасный свидетель! Да еще и родственник начальника полиции – уж об этом он-то знал. Вот это и успокоило мнимого поручика. Его никто не подозревает, наоборот, он у всех вызывает сочувствие. А терять такое прекрасное место, как таможенное ведомство, – обидно...