— Бриться налысо — сто лет как отстой, — буркнула Даша.
— Вот! А тут, проехалась по Крещатику на велосипеде, надела шаровары — и о тебе уже говорит весь Киев!
— А если шорты? — с ходу внесла рацпредложение Чуб.
— Тебя упекут в сумасшедший дом, — сказала Катя.
Но, несмотря на всю Машину соблазняющую дипломатию, вряд ли бы кто-нибудь воспринял ее самоубийственное предложенье всерьез, кабы наступившею ночью над Старокиевской горой не загорелись три красных огня.
И еще до того, как Катя «полетела туда», — она увидела то, что горело красным на небе и сгорело синим пламенем на земле. Звезды слились в линии, линии сложились в улицы, улица набросилась на Екатерину Михайловну Дображанскую, и в ее середине она узрела здание одного из своих супермаркетов, лежащее в руинах.
— Катя! — вскликнула Даша.
Она смотрела на другой огонь и видела другую улицу.
— Катя, ты не знаешь, что за супермаркет стоял на улице Михаила Булгакова? Я видела… Мамочки… Твой? Кать, это твой?!
Зажав уши руками, склонившись в позе классической плакальщицы, Катя не плакала — орала от отчаяния.
Оттого что пол ее жизни лежало в руинах!
…еще не зная, что красных огня было три.
Глава,
не зря названная тринадцатой
Происхождение поверий о «чертовой дюжине» только на первый взгляд кажется ясным. Какие бы источники ни приписывала молва страху перед этим числом, большинство популярных объяснений — от скандинавской легенды о смерти Бальдура и иррационального страха дикаря перед нечетными числами до воспоминаний об аресте тамплиеров — на поверку оказываются мифическими.
«13 (число)»
— Их можно воскресить? — голос Екатерины Дображанской звенел, как натянутые электрические провода. — Вы воскресили Кирилловскую. На Купалу церковь горела, как факел! А в новостях сказали — я сама слышала это! — не пострадало почти ничего. Нужно только покрасить фасад.
Катя обращалась к Василисе Андреевне.
— Простите меня, Ясная Киевица, — Васина спина прижималась к спинке дивана. Вася боялась своих последующих слов.
Маша, безмолвно страдающая в углу, боялась их тоже, зная, что скажет преподавательница ее института.
Катиной реакции на капитальное крушение трех из четырех ее магазинов боялись все.
Даже Даша и лениво-беззаботная Пуфик предпочли умоститься подальше — в кресле у самой двери.
Даже Демон, восседавший пред Катей на стуле с высокой спинкой, был чернее нынешней ночи — черной во всех смыслах этого слова.
— Но, к сожалению, Кирилловская церковь была не в том положении, — с риском для жизни продолжила Василиса Премудрая.
— Она практически рухнула, — пресекла возражения Катя, — как и мои супермаркеты. В церкви обвалился пол, потолок. Я сама это видела!
— То-то и оно, что это видели вы, — вкрадчиво вымолвила Глава киевских ведьм. — А то, как рухнул ваш магазин, показали в новостях на «1+1». Там случайно была съемочная группа. Они снимали фестиваль. Хотя, понятно, эта случайность вряд ли случайна.
— Короче! — приказала Дображанская.
Василиса сглотнула слюну.
Объяснять короче было намного страшней.
— Нельзя открывать правду слепым, — сказала вместо нее Белладонна. Белая кошка сидела на полке камина и, похоже, одна не боялась никого-ничего. — Это один из 13-и Великих запретов. Так написано в книге Киевиц.
— Крушение здания на Михаила Булгакова заснято телевидением, — пояснила Вася, метнув в кису быстрый благодарственный взгляд. — О том, что в одну ночь рухнули три супермаркета, говорит весь Киев. И воскресив их, мы не сможем объяснить слепым, почему к утру все вновь стало целым.
— Вы не поняли, — медленно проговорила Катерина, и ответ ее затикал, как бомба с часовым механизмом. — Мне насрать, что, как и кому вам придется объяснять. Мне насрать на ваши запреты. Мы можем это сделать? Значит, мы это сделаем. Причем прямо сейчас.
— Она — истинная! Я говорила, Хозяин! — выкрикнула Василиса. — Она свободна. Она не понимает запретов. Она — чистокровная ведьма!
— Я вам не ведьма, — клацнула Катя. — Я — Киевица! И вместо того, чтобы рассказывать мне про объяснения и запреты, лучше объясните, почему разрушать мои супермаркеты вашим законом не запрещено!