Кто подсказал ей слова о свободе?
За всю свою жизнь Маша была свободной два-три часа и почти никогда не делала то, что хотела.
Но слова прозвенели — серебряные, незнакомо-приятные.
«Рать» пенилась и пела внутри.
И песнь ее показалась Марии Владимировне открывшейся истиной.
«Я свободна!
Я совершенно свободна…
Я делаю то, что хочу!»
И гимназистка в шляпке с сиротливою лентой расслышала эту песню.
Секунду она глазела на свободную Марию Владимировну — так, словно пред ней предстала Высшая Истина.
Затем сказала:
— У вас, верно, много денег… Простите. — Гимназистка смутилась.
— Да, без них трудно быть свободной, — признала Маша с веселым смешком. — Но все же свобода не в них. Свобода внутри нас!
— Да. И я так думаю… — подтвердила Анна. — Точнее, сейчас, когда вы это сказали, подумала, так и должно быть.
Аня была честною девочкой.
Не в пример Маше, завравшейся:
— Свобода — врожденное чувство. Одни рождаются с ней, иные нет. Я родилась свободной…
Но Маша не понимала своей лжи. Она верила себе.
«Невидима и свободна!» — кричала внутри булгаковская Маргарита Николаевна.
— И внутри вас тоже живет свобода. Я сразу приметила! — сказала она.
— Да. — Гимназистка помолчала. — Я была свободною в детстве. Но не здесь, не сейчас…
— Вам невыносимо здесь? Так уйдемте!
— Я не могу.
Похожая на француженку «мадемуазель» как раз зазвала ее семипудовую кузину в примерочную.
Маша с удовольствием сморщила нос:
— Вам претит находиться с ней рядом! Быть рядом с ней — для вас оскорбление.
— А вы? — заколебалась Анна. — Вы пришли в ателье…
— Я хотела заказать туалет, — сызнова соврала Ковалева. — А теперь не хочу! Я хочу беседовать с вами. А вы?
— И я… — Анна глядела на нее, как на пророка. — Я очень хотела бы побеседовать с вами.
— Так идемте?
— Идемте!
— …мы жили на юге. Я лазила по деревьям, как кошка. Плавала, как птица, так мой брат говорил. Я ощущала себя истинной херсоносийкой… Однажды я уплыла в море так далеко, что и татарчата не догнали! Когда вернулась домой, меня отругали и оставили без десерта. А я вскарабкалась на крышу и говорила с луной. Ночь — это свобода! И море свободно…
Они шли по улице.
Маша, опьяненная «Ратью».
И Анна, опьяненная своим свободолюбивым поступком — побегом от ненавистной кузины, — говорившая без умолку, искательно заглядывавшая в глаза свободной женщине Марии Владимировне и жаждущая отыскать в ее лице свое отражение!
— …но здесь нет моря. И я здесь не по своей воле. Мы с матерью вынуждены жить у тети Вакар. А она меня не выносит и посильно издевается надо мной. Дядя кричит на меня два раза в день: за обедом и после вечернего чая. Кузен Демьяновский объясняется в любви каждые пять минут. Денег нет. Мы в крайней нужде. Приходится мыть полы, стирать. И нет даже приличной шляпы… Я ненавижу этот город!
— Вы ненавидите Киев?!
Маша оступилась. Специально, чтоб оправдать воинственность вопроса. Голос не слушался ее.
Свобода внутри не предполагала послушания! Свободная женщина Мария Владимировна не желала прислушиваться к маленькой Маше.
Она хотела защитить свой Город!
— Мне невыносимо, мне тягостно здесь, — сказала Анна. — Я задыхаюсь! Я точно в мышеловке!
Ковалева вновь оступилась — на этот раз непреднамеренно.
«Рать» на мгновенье отхлынула, а на освобожденном пространстве появились слова:
«И Киев — ловушка, мышеловка, которую уготовила мне судьба».
Их сказал Миша Врубель.
Он не ошибся.
Именно в Киеве Киевица Кылына подстроила ему ловушку, и за свою слепоту Миша заплатил смертью сына.
«А сына Ахматовой чуть-чуть-чуть не расстреляли», — сказала Даша.
«Но не расстреляли же!» — отмахнулась свободная женщина.
«Рать» нахлынула новой волной, затопив подозрения.
Киев обнял Машу.
«Как можно не любить Его! Чтоб не любить Киев 1906 года, нужно воистину быть слепой».
— Знаете, — гортанно проговорила она, — а я люблю этот Город. Несказанно, немыслимо! Во много больше, чем Санкт-Петербург… Вы скажете, в них мало сходства? Это оттого, что вы никогда не катались по Киеву ночью, когда улицы пусты и чисты от людей. В этот час с вами говорит сам Город. Прислушайтесь! Вы непременно услышите Его. Люди — вот кто все опошляет! Их громкая речь, их низкие поступки. Вы видите их и слышите их, и не видите за их ничтожеством Города — Великого Города. Вы еще не видели Киева. Я и сама не видела его, до тех пор… Вы поймете Его, я вам обещаю!