– Я убиваю людей, Лили.
– Я знаю.
– Нет, ты не понимаешь.
– Я понимаю, Алекс.
– Я убиваю их без сожалений.
Она сглотнула, но не отвела взгляд.
– Я знаю.
– Я хладнокровный убийца, Лили, – он почти зарычал. – Я делал это сотни раз. Ты даже представить себе не можешь, сколько раз. Я не просто киллер, я машина для убийств. Я убиваю так же легко, как дышу.
Она молчала.
Он ожидал, что она отвернется. Ожидал, что она побледнеет, что отпрянет, что поймет наконец, что перед ней чудовище.
Но она просто смотрела. И вдруг сказала:
– И что?
Алекс замер.
Что?
Она чуть наклонилась вперед, ее глаза блестели.
– Я не уйду.
– Лили…
– Я не уйду, Алекс.
Он не знал, что сказать. Она просто смотрела на него, а он смотрел на нее. И тогда он понял. Она действительно была безумна.
Алекс не дышал. Он смотрел на нее, а она смотрела на него. Все его нутро кричало, что это неправильно. Что он должен заставить ее уйти. Что он должен сделать хоть что-то, лишь бы не позволить ей совершить эту ошибку, но он не двигался.
И когда Лили наклонилась снова, когда ее теплые, мягкие губы коснулись его, он закрыл глаза.
Черт.
Черт, черт, черт.
Она поцеловала его нежно, осторожно, будто боялась, что он разобьется. Будто он был чем-то хрупким. Будто не он был тем, кто ломал людей. Но когда он не ответил, когда так и остался неподвижным, она отстранилась на несколько миллиметров, так близко, что ее дыхание обжигало его кожу.
– Алекс…
Он стиснул зубы.
Не делай этого, Лили. Не губи себя. Не позволяй мне…Но она не слушала. Конечно, блять, не слушала. Это же Лили.
Она снова наклонилась, ее губы чуть сильнее прижались к его. И что-то внутри него треснуло.
Алекс не помнил, как сдался. Он просто почувствовал, как его пальцы обхватили ее шею, как он притянул ее ближе, как ответил на поцелуй так, будто от этого зависела его жизнь.
Черт.
Он был обречен, ее губы были мягкими, теплыми, живыми. Алекс целовал ее так, будто в последний раз. Будто это был воздух, который ему не давали все эти дни, пока он умирал в том чертовом подвале. Будто он пытался запомнить этот вкус, эту нежность, этот бешеный трепет, который сводил его с ума. Все болело. Каждый сантиметр тела пульсировал тупой, ноющей болью. Сломанные ребра отзывались при каждом движении. Голова гудела, руки дрожали. Но ему было плевать. Ради этих губ, ради этой близости, ради нее… Он мог терпеть.
Она прижалась ближе, осторожно, будто боялась сделать ему больно. Пальцы дрожали, скользя по его щеке, пробираясь в волосы. Она дышала неровно, часто, и он чувствовал, как ее сердце бешено стучит.
– Алекс… – прошептала она едва слышно, когда на секунду отстранилась, но он тут же поймал ее губы вновь, не давая договорить.
Он не мог остановиться. Не хотел. Буря внутри разрывала его на части. Все, что он знал о себе, рушилось, растворялось в этом поцелуе. Все, что он думал, все, к чему привык – теперь ничего не имело значения. Только она. Только этот миг.
Он не заслуживал ее. Не заслуживал этой нежности, этого тепла. Но он был слишком эгоистичным ублюдком, чтобы отпустить.
Когда она снова отстранилась, он тяжело дышал. Смотрел на нее снизу вверх – ее глаза были полны слез, но она улыбалась.
– Останься, – выдохнул он, не отпуская ее. Голос хриплый, севший.
Лили чуть улыбнулась, провела пальцами по его волосам, по виску.
– Я и не собиралась уходить.
Алекс не выпускал Лили из поля зрения весь день. Каждый ее жест, каждое движение – все впивалось в него, словно острые иглы, пробуждая в нем что-то дикое, первобытное. Она кормила его, пыталась подшучивать, но он видел, как ее взгляд то и дело задерживался на его лице, на губах, на тех местах, где остались следы побоев. И когда она в очередной раз подошла ближе, поправляя одеяло, Алекс резко схватил ее за запястье, задерживая.
— Ты знаешь, Лили, — голос его был низким, чуть хриплым, — если бы не это тело, которое болит при каждом движении, я бы давно толкнул тебя в постель и сделал бы все, что хотел. Без лишних сантиментов. Ни о том, что нас могут увидеть, ни о том, что мне больно.
Он видел, как по ее телу пробежала дрожь, но она лишь усмехнулась, чуть склонив голову набок.
— Алекс, у тебя температура, это бредни после избиения.
— Или… нет, — он улыбнулся уголком губ, не ослабляя хватку на ее запястье.
Лили явно не знала, что сказать, но ее щеки начали краснеть, а в глазах мелькнул тот самый блеск, от которого внизу живота у Алекса становилось невыносимо горячо. Он пытался отвлечься, пытался переключиться на что-то другое, но, черт возьми, эта девушка была слишком красива. Даже в простой одежде, без макияжа, даже с этими тенями под глазами от недосыпа — она сводила его с ума.