– Кто такие, откуда, номер части? – снова закричал он, тыча стволом пистолета в грудь Никитина. – Драпаете, суки! А кто будет защищать Родину? Что молчишь?
Он перевел свой взгляд с одной машины на другую.
– Что у вас в машинах? Нахапали добра и в тыл! – снова закричал он. – Расстреляю!
– Не кричите, товарищ подполковник, не на базаре! – дерзко ответил Никитин, отводя его руку с пистолетом в сторону. – Вы сами кто такой и что здесь делаете?
Подполковник от подобной дерзости младшего офицера буквально поперхнулся. Он вытаращил свои большие глаза и удивленно посмотрел на Никитина.
– Ты что, лейтенант, не видишь, с кем разговариваешь? Я научу тебя уставу, если ты его успел забыть. У меня приказ генерала Костина сформировать отряд и не дать немцам на наших плечах захватить переправу.
– Извините, товарищ подполковник, но у меня тоже приказ Генерального комиссара Советского Союза товарища Берия доставить груз в Смоленск.
– Что за груз? – снова закричал подполковник и снова уперся стволом пистолета в грудь Никитина.
– Да, уберите же оружие, товарищ подполковник! Что вы им тычете мне в грудь! Груз государственной важности.
Но, подполковник, словно не слышал ответа
– Я не понял тебя, лейтенант, – сорвался он на крик и в очередной раз уперся своим «ТТ» в грудь Никитина.
– Перестаньте мне тыкать своим пистолетом в грудь, товарищ подполковник. Вы что не понимаете, что я вам говорю.
Подполковник сделал шаг назад и махнул рукой. Около него моментально оказалось несколько красноармейцев.
– Мне глубоко плевать на ваш груз, лейтенант! Освобождайте машины! Я их забираю по закону военного времени, – выкрикнул он. – Немцы в десяти километрах отсюда и мне плевать на твой груз, какой важности он бы не был! Ты понял меня, лейтенант!
– Я не выполню ваш приказ и никаких автомашин передавать вам не стану. Освободите дорогу, пока я вас не арестовал! – громко произнес Никитин. – Вы поняли меня, товарищ подполковник?
– Что? Что ты сказал! Да я тебя сейчас прямо на месте расстреляю!
Рука подполковника снова потянулась к кобуре, однако Никитин вовремя пресек его движение. Около подполковника моментально выросли два бойца из взвода охраны груза, а ствол пулемета броневика грозно смотрел в сторону подполковника. Лейтенант, не раздумывая, направился к машине генерала. Представившись ему, он протянул генералу бумагу. Подписи и печати с государственной символикой произвели на него определенное впечатление. Он вернул документы и рукой подозвал к себе подполковника. Генерал что-то сказал ему и офицер, зло, сверкнув глазами, дал команду пропустить колонну.
***
– Сворачивай влево! – приказал Никитин водителю. – Ты что, меня не понял, Клим?
– Но, Смоленск там, товарищ лейтенант, – уже в который раз произнес шофер и рукой указал на дорогу, по которой брели беженцы. – Вы же видите указатель!
– Прекрати пререкаться! – сухо ответил офицер. – Я хорошо знаю, где находится Смоленск. Сказал, поворачивай!
Машины, натружено урча моторами, свернули с дороги и, переваливаясь с одного борта на другой, медленно двинулись по проселочной дороге обратно в сторону Минска.
– «Старые Выселки» – 60 км, – прочитал лейтенант указатель на дороге.
По обе стороны дороги тянулся бесконечный березовый лес. Пыливший впереди колонны броневик был практически невидим из-за шлейфа серой пыли, который тянулся за ним. Никитин по пояс высунулся из полуторки и стал пристально вглядываться в небо.
«Где же немцы? – спрашивал он себя. – Не может быть, чтобы они не засекли нас. Вроде бы сделано как надо, яркая и заметная надпись на бортах машин».
– Товарищ лейтенант! Вы бы сели в кабину, – дружелюбно произнес Клим. – Если появятся самолеты, мы и так их увидим.
Никитин впервые за все это время со злостью посмотрел на водителя. Последние минуты все эти реплики шофера стали его просто бесить.
«Кто он такой, что пытается мне подсказывать, что делать, а что – не стоит, – рассуждал он. – Можно подумать, что он командует мной, а не я им».
Чтобы немного успокоиться, лейтенант закрыл глаза и, откинулся на спинку сиденья. Чтобы укрыться от яркого летнего солнца, которое било ему в глаза, он прикрыл лицо козырьком фуражки.
«Слушай, Никитин, а тебе не кажется, что у тебя начинают сдавать нервы? – спросил он себя. – Может, ты просто боишься? Чего ты больше боишься – смерти или не выполнить приказ, возложенный на тебя Наркоматом? Что, не можешь ответить? Тогда возьми себя в руки и не злись. Водитель ни в чем не виноват».
Лейтенант никогда не считал себя трусом. Будучи курсантом, он написал рапорт на имя начальника школы НКВД, в котором просил отправить его на войну с белофиннами. Однако, его рапорт не был удовлетворен. На следующий день его вызвал к себе заместитель начальника школы по политической работе и все разложил по полочкам.