– Машины сожжем перед началом движения. Так, надо, – снова повторил лейтенант.
– Все понял, товарищ лейтенант.
– Раз понял, выполняй.
Никитин достал карту и разложил ее на пеньке. Лесная дорога, по которой должна была двигаться колонна, давала небольшой крюк в десять километров, а затем опять выходила к реке. По последним данным, полученным Никитиным еще в Минске, у моста должны были находиться части 189 стрелковой дивизии. Кто сейчас там, никто из них не знал. В общем, ситуация складывалась пока не совсем критическая и это немного успокаивало офицера.
«Интересно, прорвала ли кольцо окружения армия или нет? Наверное, прорвала, ведь канонады почти не слышно», – размышлял Никитин, складывая карту.
Перегрузка ящиков заняла не так много времени. Лихачев таскал ящик за ящиком, стараясь отгадать, что в них, однако пристальный взгляд Клима, не позволил ему сорвать пломбу и заглянуть внутрь ящика.
Прошло около трех часов, прежде чем вернулась машина Клима с саперами. Никитин стоял в стороне, наблюдая, как водители сливают остатки бензина из полуторок.
– Маркелов! Готовь людей к движению, – приказал лейтенант.
***
На поляну вышли два бойца, которые вели мужчину, одетого в старый пиджак и непонятного цвета рубашку.
– Товарищ лейтенант! – обратился к Никитину один из бойцов, – вот поймали здесь… Я ему кричу, а он прет сквозь кусты, словно не понимает ничего по-русски.
Перед лейтенантом стоял молодой мужчина в штатском. Он мял в руках старую кепку и то и дело бросал недобрый взгляд на конвоира, чей штык, словно шило, упирался ему в спину. От наметанного взгляда чекиста не ускользнуло, что мужчина явно пытается выдать себя за простого деревенского мужика, случайно оказавшегося в этом лесу.
– Да убери ты свое ружье, а то стрельнешь случайно, – произнес мужик, стараясь вести себя непринужденно.
– Кто такой будешь? – спросил его Никитин, надевая фуражку на голову. – Что ты делаешь в лесу? Ты местный?
Мужчина посмотрел исподлобья на бойца, который по-прежнему стоял рядом с ним, держа винтовку наизготовку. Только сейчас, Никитин увидел под его глазом большой фиолетового цвета синяк.
– Я бы хотел поговорить с вами, товарищ лейтенант государственной безопасности, с глазу на глаз, – обратился к нему задержанный, словно не слыша заданных ему вопросов. – Пусть этот отойдет в сторону, при нем я ничего говорить не буду.
Никитин усмехнулся. Он еще раз взглянул на мужчину и попросил красноармейца отойти в сторону.
– Может, у тебя еще есть какие-то просьбы? – спросил лейтенант. – Можно подумать, что ты здесь – командир, а мы все – подчиненные.
– Вы не усмехайтесь. Какие у меня могут быть просьбы…. Проблемы, наверное, у вас, а не у меня. Кругом немцы, а вы здесь в лесу, словно и нет войны. Хотите выйти к своим? Думаю – глупая затея… До линии фронта километров сто, если не больше…
Лейтенант усмехнулся.
– А ты, выходит, уже сдался? Воевать уже не хочешь? Кто ты? – снова спросил его Никитин.
– Моя фамилия Мусин. Я заместитель командира 657 саперного батальона, мое воинское звание капитан, – произнес мужчина, стараясь вызвать какое-то определенное сочувствие у Никитина. – Наш батальон две недели назад был разбит немцами под Минском. Практически весь личный состав батальона погиб, остался в живых только я один.
– Вон оно, что? Значит весь личный состав погиб, а ты, капитан, остался жив? Почему ты не попытался собрать оставшихся людей для продолжения сопротивления? – спросил его Никитин. – Почему, капитан, на тебе гражданский костюм? Какие-то документы, удостоверяющие личность есть? Чего молчишь? Выходит, все сжег? Скажи, капитан, как ты оказался за десятки километров от Минска?
Лицо Мусина искривила улыбка. В какой-то момент он понял, что этот молодой офицер не верит его словам. Чувство все нарастающей опасности буквально парализовало волю мужчины. Слова стоящего перед ним офицера, словно гвозди, с болью впивались в его тело. В какой-то момент он почувствовал, как между его лопаток заструился предательский ручеек пота. Мусин облокотился рукой о дерево, чувствуя, как его ноги стали какими-то ватными, не способными держать его тело.
– Вам плохо, Мусин? – спросил его лейтенант. – Что, нечего сказать? Вы же знаете, что уничтожение документов и формы приравнивается к предательству. Кстати, вы наверняка были членом ВКП (б)?
Тот, пересилив себя, усмехнулся.
– Почему я в гражданке, спрашиваете вы? Да, так просто – безопасней, лейтенант. Вы же знаете, что немцы на месте расстреливают командиров Красной Армии, евреев, цыган. Умереть с криком за Сталина и Родину может каждый. Я еще молод и могу принести пользу Родине. Вы спрашиваете – член ли я партии, да был до 22 июня 1941 года. Сейчас, уже нет. Нет у меня веры в партию….