– Гады! Сволочи! Все равно вам всем конец!– с чувством отвращения к врагу, громко произнес Гатцук, чем вызвал очередной приступ смеха у немцев и полицаев.
На дороге показалась черная легковая машина, которая осторожно въехала на поляну. К автомобилю подбежал офицер и вытянувшись в «струнку», что-то стал докладывать белокурому офицеру, одетому в черный китель. У офицера было бледное лицо, которое на фоне мундира, невольно приковывало к нему взгляд. Его левая рука была на перевязи. Он иногда морщил свой лоб, видимо от приступов пульсирующей боли. Выслушав доклад, офицер направился в сторону Гатцука. Рядом с ним шагала красивая, одетая в такой же черный мундир, женщина.
– Жить хочешь? – сразу спросил он красноармейца на чистом русском языке.
Женщина поморщила свое лицо, то ли от запаха мочи, исходившего от русского пленного, то ли от его внешнего вида. Гатцук и сам все понимал, как жалко он сейчас выглядел перед этими людьми, одетыми в черную форму.
– А кто не хочет, – ответил боец и его разбитое в кровь лицо, искривила улыбка. – Любой человек хочет жить, господин….
– Будешь жить при условии, что ты мне сейчас все расскажешь о группе Никитина, где они, сколько их осталось и где спрятаны ценности. Думаю, что это стоит твоей жизни.
Чувство обиды вновь вспыхнуло где-то внутри Гатцука. С другой стороны, он был удивлен, что этот немец в черном мундире спросил его именно о группе Никитина, ведь все сведения о ней были секретными.
«Для чего я ушел? – мысленно спросил он себя. – Наверное, для того чтобы выжить в этой войне. Сейчас передо мной стоит выбор – жить мне или нет. Судя по лицу этого эсесовца, он шутить, не намерен».
– Ну? – произнес немец. – Я жду.
Гатцук еще раз взглянул на офицера. Тот смотрел на него, не отводя глаз. Взгляд его холодных серых глаз был таким жестким, что ему вдруг захотелось стать маленьким, вроде муравья и скрыться в высокой густой траве.
– Вы ошиблись, господин офицер. Я не знаю никакого Никитина.
Офицер улыбнулся и посмотрел на женщину, которая с интересом прислушивалась к их разговору. В какой-то момент гауптштурмфюрер СС поймал себя на мысли, что она хорошо владеет русским языком.
– Расстрелять, – устало произнес Вагнер и направился обратно к машине. – Пусть он показывает свой героизм не мне, а Богу.
Женщина не удивилась решению офицера и, развернувшись, направилась вслед за ним. Несмотря на то, что слово расстрелять было произнесено на немецком языке, Гатцук моментально понял, что оно означает.
– Не нужно меня расстреливать, я готов вам все рассказать, господин офицер, – закричал вслед немцу красноармеец.
Вагнер остановился и, резко развернувшись, направился в обратную сторону.
– Ну? – коротко бросил офицер. – Говори, красная сволочь….
– Группа Никитина находится в километрах пяти от этого места. У них осталось всего две машины. Третью, что была на ходу, я вывел из строя, прорезав ей скаты.
– Зачем ты дезертировал? – спросил его Вагнер. – Ты знаешь, где они спрятали ящики с золотом?
– С золотом? Я не знал, что в этих ящиках золото. Часть этих ящиков мы этой ночью зарыли в лесу. Могу показать…
– Оберштурмфюрер! Накормите пленного, – приказал офицер в черном кителе. – Вскоре предстоит большая работа. Готовьте своих людей.
Видеман улыбнулась и посмотрела на Вагнера. В эту минуту он был похож на павлина, который распустил свой хвост перед цесаркой.
***
Гатцук доел холодную кашу и посмотрел на солдата, который сидел на пеньке, направив на него свой автомат. Заметив его взгляд, эсесовец поправил автомат и направился к нему. Он быстро и ловко связал ему руки и, повернувшись, направился к группе солдат, которые сидели около костра и с интересом наблюдали за пленным. Неожиданно начался дождь. Крупные теплые капли застучали по листве и солдаты, забыв о военнопленном, дружно полезли под тент кузова.
«Может попытаться бежать, – мелькнуло в голове Гатцука, но он сразу отбросил эту мысль. – Если поймают, то сразу убьют, а так еще есть шанс выжить».
Дождь то усиливался, то затихал. Наконец небо посветлело. Раздалась команда и немцы, выстроившись в цепь, двинулись вглубь леса. Гатцук шел рядом с офицером в черной форме, который иногда останавливался и со скрытым недоверием смотрел на военнопленного.
– Осталось совсем недалеко, господин офицер, – то и дело, словно оправдываясь, бубнил Гатцук.
Он ужасно переживал за то, что никак не может найти место ночевки отряда. Ночью эти места выглядели совершенно по-другому.
– Вон видите, господин офицер, сожженные машины. Это они сожгли, – произнес Гатцук и рукой указал остовы грузовиков, которые чернели на большой поляне. – Вот здесь они и были, господин офицер. Несмотря на прошедший дождь на поляне по-прежнему пахло гарью. Взгляд офицера упал на землю. Среди мокрой травы виднелись обгоревшие банкноты советских денег. Гауптштурмфюрер медленно обошел выгоревшую площадку. Он явно что-то искал, как показалось Гатцуку. Наконец на лице немца появилась радостная улыбка. Он взял в руки винтовочную гильзу, которая была надета на ветку. Вытащив из нее записку, он быстро прочитал ее.