– Честно говоря, по большей части да.
Мартина смешит искренность ответа.
– Ясно. Дай-ка подумать. А мне что с этого?
– Вероятно, ничего. Но для нее наш разговор может многое значить. Никак не пойму: зачем ей было отдавать дневник и подставляться? Не исключено, что я сумею снять обвинение.
– Как и адвокат.
– Ты отказываешься помогать?
– Да нет, конечно. Но скажи, как ты узнал, что Свифт на самом деле был Флинтом? И что ты здесь делаешь?
Гофинг отмалчивается. Для него такое поведение характерно. Вечно медлит с ответом, словно обдумывая последствия. Наконец он все же его дает. Голос звучит серьезно.
– Так и быть, поделюсь чем могу. Это не для прессы. Пока не время. Не исключено, что оно вообще не настанет.
– Как скажешь.
Гоффиг замолкает, в очередной раз взвешивая варианты, после чего со вздохом сдается.
– Все началось больше года назад. Разведывательная операция, в смысле. Подробности тебе ни к чему. По ходу дела всплыли два слова… мы даже не знали, имена или названия: одно – Свифт, второе – Риверсенд. И то, и другое нам ничего не говорило. Затем в штаб-квартиру АСБР явился Харли Снауч и разоблачил Байрона Свифта, опознал в нем Джулиана Флинта.
Мартин поворачивается к Гофингу и недоверчиво смотрит на него, причем так долго, что машина едва не выезжает на обочину прямой, как линейка, дороги.
– Повтори еще раз.
– Ты не ослышался. Именно Снауч сообщил нам, кто на самом деле Свифт.
– Все равно не понимаю. Как такое вообще возможно?
– Снауч приехал в Канберру год назад и ко всем, кто соглашался слушать, приставал с историей о том, что священник в его городке – какой-то самозванец-снайпер. Понятное дело, никто не воспринимал его всерьез. Ни копы, ни газетчики, ни мы. Никто. В конце концов он дошел до меня, и то лишь потому, что упомянул те два слова, Свифта и Риверсенд. Скажу честно: я посчитал, что он фантазер и тут просто совпадение, но проверить был обязан. Снауч говорил на удивление убедительно, и все звучало очень правдоподобно. Старик сказал, что Свифт любит пострелять, что он бывший военный. Что у него есть шрам, похожий на пулевой, и армейские татуировки.
Я выслушал его, а потом отправил домой, однако на всякий случай попросил аналитика проверить имя. И вуаля! Она нашла сведения о смерти Байрона Свифта в Камбодже. Наконец хоть какой-то прогресс. Я снова обратился к Снаучу, благо он все еще был в Канберре. Показал ему альбомы с фотографиями бывших бойцов спецназа. Он тут же опознал Джулиана Флинта. Это имя мне ничего не говорило, но как только попало в систему, пошли тревожные звоночки. Флинт обвинялся в военных преступлениях, сбежал из-под стражи и, видимо, убивал, пока скрывался в Ираке.
– Ну и ну! Так почему вы его не арестовали? Свифта, то есть.
– Не успели. Пятница, конец рабочего дня. В воскресенье утром собрали экстренное совещание, привлекли разных специалистов. И прямо во время него пришла новость: Свифт застрелил людей возле церкви и погиб от пули местного констебля. Мы опоздали.
– Вот невезуха. А Снауч еще был в Канберре?
– Да. Так что с убийством туристок он вне подозрений. Снауч провел в Канберре целую неделю, разговаривал с полицией, с нами. Алиби лучше не придумаешь.
– Мне он сообщил, что был в Мельбурне. Лежал в больнице с пневмонией.
– Вот как? Очень убедительно.
– Ну а вам он что говорил? Почему так стремился разоблачить Флинта?
– Сказал, что беспокоится о падчерице.
– Мэнди?
– Точно. Старик не хотел, чтобы она водилась с этим малым. Подозревал, что Свифт не тот, за кого себя выдает, и тревожился за нее.
Мартин раздумывает. Безусловно, некая доля правды тут есть.
– А как насчет самого Снауча? Вы его проверили?
– Да, несколько загадочный человек. Много времени провел за границей, но ничего такого.
– Выяснили, откуда у него на руках отметины? Выглядят как тюремные татуировки.
– Нет, тут у нас ничего. Снауч не сидел в тюрьме, однозначно.
– Так что никакого изнасилования и сексуальных домогательств?
– Нет, мы бы такое не пропустили.
Снова повисает тишина, оба уходят в себя, а за окном все так же стелется равнина.
«Снауч с самого начала знал, что Свифт – это Флинт, но мне предпочел не рассказывать, – размышляет Мартин. – Спрашивается, почему? Ведь старик хотел принизить Свифта в глазах Мэнди. Не раздумывая, повторил обвинения в педофилии, так почему бы не открыть правду о Флинте? Потому что Гофинг поймет, откуда у меня информация, и придет за ним? Или дело в том, как восприняла бы это Мэнди? Узнай она, что Снауч сдал Свифта еще до смерти последнего, могла счесть старика ответственным за кровавую бойню, и на любых надеждах на примирение пришлось бы поставить крест. Так? Что у Снауча на уме?»