Ванденбрак кивает.
– Отлично, тогда вернемся к Джейсону. Несколько лет назад умер хозяин «Истоков», Эрик Снауч. Усадьба стояла пустой. Его сын Харли под вымышленным именем Терренс Майкл Макгилл отбывал срок в Западной Австралии, так что появилась возможность красть еще больше воды. Причем безнаказанно. Полный беспредел.
Ванденбрак поднимает ладонь, давая Мартину знак остановиться.
– Это правда? – спрашивает он Гофинга. – Харли Снауч действительно под вымышленным именем сидел в тюрьме?
Гофинг кивает.
– Угу.
– Ну и кретины в здешней полиции, – качает головой Ванденбрак. – Ладно, продолжай.
– Наверное, травки все равно было не так много. Затем появился Байрон Свифт и на пару с владельцем пивной, неким Эйвери Фостером, профинансировал Джейсона. Тот стал выращивать для них марихуану в большом гараже с гидропоникой и поставлять Жнецам. Какие-то деньги капали ему, какие-то Харли Снаучу, когда тот вернулся и объявил себя владельцем «Истоков». Однако основной доход уходил за рубеж, одному афганскому приюту для сирот.
Ванденбрак, который все это время кивал, ставя галочки напротив пунктов в мысленном опроснике, вновь поворачивается к Гофингу.
– Джек? Это правда?
– Ну да. Помнишь, я рассказывал по пути из Беллингтона? Свифт жил под чужим именем. Его настоящее – Джулиан Флинт, он разыскивался за военные преступления. Судя по тому, что мы с Мартином нашли, Флинт знал Фостера еще с Афганистана. Они посылали деньги тому приюту.
– Как вы это выяснили?
– Обыскали жилище Фостера. То, что над пивной в «Коммерсанте».
– На втором этаже? Где случился пожар?
– Точно. Мы побывали там позапрошлой ночью.
– Правда? – Ванденбрак на мгновение задумывается о том, что из этого следует, и еще через мгновение складывает два плюс два. – Кто-нибудь из вас рассказывал Хаус-Джонсу о той квартире?
Мартин молчит в нерешительности, но у Гофинга сомнений нет.
– Да, констебль знал.
Для Мартина следователь из Сиднея сейчас, как бомба с горящим фитилем. Ванденбрак пытается сохранить самообладание, багровеет от злости, вскакивает на ноги, мечется по комнате; взрыв неминуем, уже обретает звук, наполняя воздух бранью. И вдруг – ба-бах! – удар кулаком в тонкую гипсокартонную стену мотеля, и рука уходит в нее по самый локоть.
– Черт! – восклицает Ванденбрак, вкладывая в это слово всю накопленную ярость.
Мартин и Джек обмениваются взглядами. Ванденбрак извлекает руку из стены, стряхивает белые хлопья штукатурки и поворачивается к ним обоим, уже обуздав свой норов.
– Вы находили в той квартире свидетельства, что Хаус-Джонс был причастен к наркопромыслу?
– Нет, – отвечает Гофинг. – Ничего такого.
Баюкая руку, Ванденбрак делает глубокий вдох.
– Мои люди рисковали жизнью, чтобы его вытащить… – Он задумывается, его ярость постепенно затухает. В конце концов, более или менее успокоившись, Ванденбрак возвращается в кресло и в последний раз качает головой, скорее печально, чем гневно. – Полагаете, констебль пытался покончить с собой? Забрать доказательства в могилу?
Такая мысль Мартину в голову не приходила. Он обменивается еще одни взглядом с Гофингом.
– Простите. Не знаю.
– Ясно. Продолжай, Мартин. Мы говорили о наркопромысле.
– Да, конечно. Похоже, все шло гладко до тех пор, пока год назад Свифт не застрелил пятерых и не погиб сам от руки Робби Хаус-Джонса. Свифт, или, точнее, Флинт, раньше был спецназовцем – такого особо не запугаешь. Как только его не стало, Жнецы увидели возможность все прибрать и выдавили Эйвери Фостера из дела. Он еще получал какие-то деньги, но, вероятно, не так уж много. Жнецы забирали львиную долю.
– Ясно, вы оба видели жилище Фостера. Джек, там что-нибудь указывало на то, что он намерен покончить с собой?
– Нет, мы ничего такого не заметили. Напротив, все выглядело так, словно он просто вышел прогуляться. Ни предсмертной записки, ничего. На столе еще стояли остатки ужина.
– Думаете, его убили Жнецы? – спрашивает Мартин.
– Не знаю, – отвечает Ванденбрак. – Но мы определенно займемся этим вопросом. Кто вообще выдвинул версию о самоубийстве? Констебль Хаус-Джонс?