– Черт, ребята, я думала, вам крышка, – в сто первый раз говорит Мокси, качая головой. – Огневой фронт достиг дороги, а вы так и не вернулись. «Ну все, хана», – подумала я.
Она ни к кому конкретно не обращается, и никто больше ее не слушает, но она все равно повторяет свой рассказ:
– Никогда не забуду, как мы подъехали к дому, а вы там, все трое, просто сидите и ждете. Никогда этого не забуду. Кто сказал, что чудес не бывает?
Робби наклоняется вперед и закидывает на плечо Мартину руку, а второй поднимает бокал.
– Вот, за Мартина, мать его, Скарсдена. Он приехал, чтобы спасти нас всех!
Рассмеявшись собственному тосту, констебль, причмокивая, отпивает еще пива, проливая себе на рубашку. Некоторые члены команды поднимают бокалы и со смехом пьют.
Наверное, на тост в честь герпеса они бы так же реагировали, думает Мартин: сегодня все пьют, никто не судит других.
Пожарная команда, до сих пор в огнеупорных спецовках, рассредоточилась вокруг пары столиков. Там и сям валяются сброшенные шлемы, перчатки и очки. В зале не только пожарные, но и горожане, прибывшие послушать о драматичных событиях дня. Дедуля Харрис, не пожарный и не горожанин, сидит один, тихо потягивая виски из большого стакана. Похоже, он плачет. Кто-то ободряюще хлопает его по спине, проходя мимо, однако поговорить не останавливается.
Гул становится громче, в зал вваливается команда пожарных из Беллингтона. Риверсендские борцы с огнем, пошатываясь, встают.
Улыбки, смех, обмен рукопожатиями и шлепками по спине, запах древесного дыма, затмевающий все. Столы сдвигаются, стулья и кресла подтягиваются. Эррол в баре заказывает бокалы для новоприбывших. Мокси снова заводит свой рассказ:
– Черт, я думала, этим ребятам крышка…
Мартин смотрит в окна, выходящие на пустую реку. Почему-то снаружи настала ночь, хотя еще миг назад был день.
Новоприбывшие прихлебывают пиво и рассказывают о собственных битвах с огнем. Оказывается, пожар замедлился благодаря шоссе, риверсендская команда сузила фланги, а беллингтонцы прибыли к Глондилис-трэк и пустили встречный пал, который успел остановить там огненный фронт, после чего ликвидировали большинство очагов возгорания в буше. Вторая команда сейчас заканчивает работу, еще одна будет присматривать за пламенем в ночи. Если не пойдет дождь, угли могут тлеть неделями.
Неожиданно для себя Мартин тяжело приваливается к барной стойке рядом с Робби.
– Думаешь, мы правильно оставили Снауча там на ночь?
– Конечно. Это его дело. Хотел бы, приехал в город. Ты сам его слышал.
– Угу, и все равно. Он лишился всего.
– Твоя правда.
– Кстати, а что с его домом? Ты обратил внимание? Хоромина была еще та.
– Да. Я знал, что у него в Пустошах есть усадьба. «Истоки». Вот уж не ожидал встретить такой дом. Тебе придется поспрашивать местных.
– А ты разве не местный?
– Еще чего не хватало! – смеется Робби. – Я здесь всего четыре года. Чтобы считаться местным, нужно десять. Для копов срок удваивается.
– А для журналистов удваивается еще раз, – улыбается Мартин. Он тянется к кувшину на барной стойке и наполняет бокалы. – А ведь старикашка не промах. Помнишь, как он нами руководил? Весьма неплохо для старого пьянчуги.
– Да, сам удивляюсь.
Оба отворачиваются от веселой компании к бару.
После долгого молчания Робби заговаривает снова, тихим голосом:
– Зачем Байрон так поступил? Почему застрелил тех людей? До сих пор не понимаю.
– Я тоже, Робби, я тоже.
– Как думаешь, мы когда-нибудь узнаем?
Мартин вздыхает.
– Может, и нет.
Они стоят молча, им больше не до пива, оба погружены в раздумья. Мартин бросает взгляд на полицейского. Уткнувшись в бокал, тот выглядит очень юным. Да Робби и в самом деле такой. Хочется как-то помочь, но, наверное, не стоит прерывать ход его мыслей.
В конце концов Робби поворачивается к Мартину. Опьянение с него уже слетело.
– Он кое-что сказал.
– Кто?
– Байрон. Перед тем, как я его застрелил.
– Ты говорил. Что-то вроде того, что он тебя ждал.
– Не только это. Было кое-что еще.
– Продолжай.