Какое-то время эта иллюзия держится, а затем автомобильный гудок прямо за спиной возвращает Мартина к действительности, и он непроизвольно подскакивает.
– Эй ты, придурок, прочь с дороги! – орет водитель.
К тому времени, как Мартин доходит до церкви Святого Иакова, колокол замолкает. Перед зданием поразительно много представителей СМИ. Операторы с камерами на треногах выстроились по четыре в ряд; фотографы из газет и журналов бездельничают, баюкая камеры с огромными объективами; парочка радиорепортеров слоняется с потерянным видом. Все столпились через дорогу от церкви, там, где стояли машины в день, когда Байрон Свифт открыл стрельбу и где умер Джерри Торлини. Вернулся Дуг Танклтон и о чем-то держит совет с шумной группкой телевизионщиков, в которую входит мужчина лет пятидесяти и тройка молоденьких красоток с пышными белокурыми волосами и знакомыми лицами. На спине к пиджаку Дуга прикреплена гарнитура. Наверное, «Десятый канал» задумал какую-то передачу в прямом эфире.
Мартин осознает, что история слишком громкая для столь маленького городка. Уж кому-кому, а ему следовало такое предвидеть: январь в Австралии – время новостного затишья, и вдруг в мертвый для массмедиа сезон такая сенсация! И вот он в самом ее центре.
Когда Мартин подходит, от толпы газетных фотографов отделяется плотная молодая женщина в брюках-карго и жилете защитного цвета с кучей карманов.
– Мартин? Здравствуйте, я Кэрри О’Брайен. Приехала вчера вечером из Мельбурна. Что нужно делать?
– Освещайте, как обычно. Вообще-то к истории это отношения не имеет. Так, один паренек недавно погиб в автоаварии, но я, возможно, что-нибудь о нем напишу. Видел все своими глазами.
– Ничего себе! Правда?
– Да, не исключено даже, что в сотовом найдется фотография. Пошлю вам ее позже.
– Хорошо.
– Вы пока что постарайтесь нащелкать побольше портретных снимков. Какие-то могут позднее пригодиться для других статей. И кстати, у вас есть хоть один работоспособный телефон?
– Да, спутниковый, в машине. Я с него отправляю файлы. Можете пользоваться, если прижмет.
– А в усадьбе вы уже побывали?
– Пока нет. «Геральд» наняла самолет и вчера сделала с воздуха несколько снимков. Они есть на сайте, но «Эйдж» их не использовал. Понятия не имею, почему. Какая-то ошибка.
– Похоже на то. Где вы остановились?
– Надеюсь, там же, где и вы. В «Черном псе». Я заглядывала туда по пути. Меня поставили в очередь.
– Что ж, удачи. Надеюсь, вам найдут место.
Мартин видит, куда она клонит. Кэрри кажется довольно милой, но у него нет желания делиться, в особенности комнатой с одной кроватью. А думать, что вот так просто удастся переехать к Мэнди ради того, чтобы отдать кому-то свой номер, – самонадеянно. Сегодня утром Мэнди была не в духе и выглядела отстраненной. Вероятно, следовало уделять ей больше внимания, объяснить, о чем он пишет, но – черт возьми! – от этой истории скоро отпочкуется больше отростков, чем у сороконожки ног. Возможно, все-таки придется пустить Кэрри к себе. По крайней мере, газета прислала не парня.
У церкви появляются первые местные. Робби Хаус-Джонс в полицейской форме поднимается на крыльцо. Мартин неторопливо идет к нему навстречу, наслаждаясь завистливыми взглядами коллег: репортер-сыщик со связями в полиции.
– Салют, Робби!
– Привет, Мартин!
– Кошмар что творится, верно?
– Ты о похоронах? О, да! Этому городу и так хватало смертей, а тут еще юнцы разбиваются на машинах.
Мартин собирается ответить, но перед глазами внезапно проносится воспоминание: он накрывает тело парня фольгой с диснеевскими картинками. Как там хоть руки? Не дрожат вроде.
– Тебе плохо? – встревоженно спрашивает Робби.
– Да нет, все нормально. Как продвигается расследование?
– Не имею ни малейшего понятия. Мне ничего не рассказывают. Точно знаю одно: Харли Снауча не арестовали. Его отпустили. – В голосе Робби проскальзывает злость.
– Что? Почему? У него в запруде трупы, а его отпустили?
– За недостатком улик. Вроде бы Снауч сам обнаружил скелеты и на своих двоих дошел до шоссе, чтобы передать весточку в Беллингтон.
– Но не тебе?
– Нет, не мне.
Мартину становится тошно. Черт, в своих статьях он чуть ли не обвинил старика в убийстве. Обвинил? Нет уж, скорее вынес приговор.