Взгляд Мартина падает на мальчика. Лиам безмятежно играет в манеже, блестя глазками. Нет, ничего не выйдет. Прожженного журналюги, которого некогда знал Макс Фуллер, больше нет. Исчез навсегда. В жизни бывают испытания похуже, чем оказаться пленником багажника.
– Что случилось? – спрашивает Мэнди, почувствовав его беспокойство.
– Ничего, – качает головой Мартин. – Не важно. Слушай, раз уж я решил подробно рассказать об этом публике, дать точное описание Байрона Свифта, или кем он там был, как мне оставить в тени его любовные связи сразу с двумя местными жительницами? Я уже упомянул об интрижке преподобного с одной замужней. Придется каким-то образом ссылаться на его романы. Я не назову ваших с Фрэн имен, а о Лиаме вообще не напишу ни слова… внесу путаницу, скажу, например, что ты из Беллингтона, однако как полностью обойти эту тему, не представляю. Что скажешь?
Мэнди улыбается – неожиданная реакция.
– Прекрасно. Если и впрямь сумеешь так сделать, тогда включай. Я совершенно не против.
– Правда? Уверена? Мне показалось, ты не хочешь, чтобы я упоминал о вашем романе.
– Я не хочу, чтобы ты называл наши имена, а так, конечно, включай. Не понимаешь? Этот мужчина регулярно занимался сексом. Со мной, с Фрэн, бог весть с кем еще. Не правда ли, типичное поведение педофила? Ты слышал когда-нибудь о растлителе малолетних, настолько помешанном на женщинах? Способном поддерживать отношения со взрослыми представительницами нашего пола? Мне под тридцать, а Фрэн – на четвертом десятке.
Мартин улыбается в ответ, дилемма решена.
– Понятно. Значит, я могу использовать это в статье.
– Да. Я только за.
Они сидят в креслах возле входной двери. Мартин включает звукозаписывающее приложение, кладет телефон поверх горы книг на одном из столов и вынимает блокнот, хоть и подозревает, что самое важное Мэнди уже сообщила. Та вытаскивает Лиама из манежа и усаживает себе на колени, скорее всего, ради собственного спокойствия.
– Расскажи мне о нем, Мэнди. Каким он был на самом деле?
– Не от мира сего. Если в ударе, то забавным, внимательным, харизматичным. С ним попросту хотелось находиться рядом.
– Харизматичным? Ну и ну!
Она использовала это слово и раньше, а Робби Хаус-Джонс говорил, что Байрон Свифт излучал обаяние.
– Да, но по-особенному. Харизматичных любят, а Байрон умел сделать так, что человек начинал любить себя. Понимаешь, о чем я? Знаешь, стояла ужасная засуха, и оттого, что он приезжал к нам в городок, пусть даже на пару дней в неделю, каждому становилось лучше. Байрон с Робби организовали детско-юношеский центр. Помнится, мою маму это очень порадовало. Все-таки не перевелись еще добрые люди, сказала она.
Мартин ерзает. После харизматичного священника с его добрыми делами – к психически травмированному писаке. Как ее угораздило?
– Говоришь, таким он был, если в ударе. Значит, существовала и другая сторона?
– Думаю, да. По правде говоря, Байрон был очень эгоцентричным. Не в том смысле, что эгоистом. Общаясь, он отдавался полностью, я чувствовала себя центром его вселенной, кем-то особенным. Однако вряд ли Байрон особо думал обо мне после того, как уходил. В этом и заключались его огромное очарование и огромная слабость. Он жил моментом, по крайней мере, так казалось.
– Байрон Свифт проявлял когда-нибудь жестокость?
– Ко мне – нет.
– А к прочим?
– Возможно.
– В смысле?
– Он избил Крейга Ландерса.
Мартин прекращает писать.
– Что? Почему?
– Тебе придется спросить Фрэн.
– Крэйг узнал об измене? Побежал выяснять отношения?
– Без понятия. Фрэн спрашивай.
– Избил, говоришь, ее мужа. И Крэйга это унизило еще больше.
– Думаю, да.