– Полиция считает смерть Уокера самоубийством; я не уверен, – говорит агент, глядя Мартину в глаза.
От столь внезапного заявления Мартин теряется. Медля с ответом, он взвешивает, что такая версия за собою влечет.
– Почему вы так решили?
– Ну, допустим, подозрительность у меня в крови. Меня смущает место, где нашли тело.
– Что ж, очень надеюсь на вашу правоту.
– Скажи, Мартин, ты считаешь себя виновным в смерти Херба Уокера?
– Нет. – Мартин отвечает без колебаний, несмотря на неожиданность вопроса. – А должен?
– Не обязательно. Что ты чувствуешь?
– Злость. Возмущение тем, как со мной обошлись. Некоторую подавленность. Хоть убей, не пойму, чем такое заслужил.
Мартин, замолкнув, отпивает пива. Холодное, успокаивает. Почему он исповедуется этому человеку, шпиону, поднаторевшему в скрытности и утайках? Потому что приятно облегчить душу. И потому, что больше не с кем поговорить.
– Признаю, мы, скорее всего, ошиблись насчет Байрона Свифта и Харли Снауча, но наши мотивы были чисты, сами знаете. Мы делали все, что могли. Если брать Херба Уокера, то я здесь вообще ни при чем. Моя сиднейская коллега получила эту наводку от своего контакта в полиции. Я сам выяснил из газеты.
– Стыдишься ли ты той статьи?
– Нет. Нет, не сказал бы. Если наши сведения были верны, а они кажутся такими, Уокер мог бы проверить запруду год назад. Почему бы и не опубликовать?
– Потому что он был твоим источником?
– Нет. Быть источником – не значит иметь иммунитет.
– Но вчера в полицейском участке мне показалось, что ты перед ним извинялся.
– Не совсем так. Знай я, что раздобыла Беттани, предупредил бы лично, попытался встать на его сторону, однако против самой публикации не возражал. По крайней мере, я так думаю. Вот, собственно, почему я вчера искал сержанта.
– Я так и понял. Мандалай Блонд и предполагаемое алиби Байрона Свифта.
– Предполагаемое?
– Полицию оно не убедило. Дневник послан на анализ.
– Вот как? А вы сами что думаете?
– Не знаю. В этом деле я агностик.
Гофинг протягивает Мартину вторую бутылочку с пивом. Мартин и не заметил, что первую уже допил. Теперь он откупоривает новую.
– Почему вы здесь, агент Гофинг?
– Просто Джек… и не надо «агента», мы не в Америке.
– Итак, Джек, что привело тебя в Риверсенд?
Гофинг делается чуть ли не грустным.
– Прости, Мартин, у нас здесь не обмен информацией. Я не вправе раскрывать, зачем приехал. Начальство и так уже бесится. Из-за тебя о моем присутствии здесь раструбили по общенациональному телевидению. Я тоже от этого не в восторге.
– Тогда зачем со мной разговариваешь?
– Из-за Херба Уокера. Ты с ним вчера виделся. Он был на тебя зол. Ты и твоя газета облили его грязью. С тобой он скорее бы выдал, что у него на уме, чем в кругу своих коллег-полицейских. Это не та среда, где поощряются проявления эмоциональной слабости.
– Уокер показался мне вполне нормальным. Злой, да, но никакой подавленности или отчаяния.
– Выходит, он смирился?
– Смирился с чем?
– Что его карьере конец – раз уж столько разом свалилось, бороться бесполезно.
– Нет, скорее напротив.
– В смысле?
Вот оно что! Мартин отпивает еще глоток. Надо отдать агенту АСБР должное, ловко подвел к сути. Сотрудничать? Поделиться тем, что известно об Уокере? Почему бы и нет? С работы выгнали. Уокер мертв, и теперь Гофинг, возможно, единственный, кто заинтересован докопаться до правды.
Мартин опять отпивает пива и начинает рассказывать:
– Не то чтобы Уокер казался подавленным, скорее новость о дневнике Мэнди Блонд его заинтриговала. К тому же сержанта переполняла решимость выяснить, почему Байрон Свифт устроил ту кровавую бойню у церкви Святого Иакова.
Лицо Гофинга застыло, взгляд устремлен на Мартина.
– Ты что-нибудь знаешь о направлении его поисков?
Мартин кивает:
– Мне удалось поговорить с одним свидетелем трагедии. Полиция его не допрашивала. Этот человек рассказал, что незадолго до стрельбы Байрон выглядел счастливым и спокойным. Он стоял снаружи, беседовал с несколькими прихожанами, которые приехали раньше. Смеялся и шутил. Даже поговорил с Крейгом Ландерсом, одной из своих жертв, причем явно без затаенной злобы. Затем удалился в церковь, предположительно, чтобы подготовиться к службе, а через пять – десять минут вышел и открыл огонь.
– Продолжай.
– Что же случилось внутри церкви? Как мне кажется, Свифт с кем-то поговорил то ли вживую, то ли по телефону. Херб Уокер пытался выяснить, были в то утро входящие либо исходящие звонки или нет.