На исходе ночи, когда рассвет заявляет о себе, пробиваясь сквозь тонкие занавески, и обещание головной боли становится мучительной реальностью, беспокойный разум, отфильтровав события суматошного дня, выдает простую фразу: «В полиции не уверены. Дневник послан на анализ». Мэнди Блонд, зачем?
Мартин добирается до «Оазиса» в семь, задолго до открытия, и стучится в заднюю дверь. Ничего. Затем снова и снова. Наконец, минут через пять, изнутри доносятся шаги. Еще примерно через минуту Мэнди приотворяет дверь:
– Ты?
– Я.
– Черт, Мартин, ребенок спит.
– Можно войти?
Она выглядит сердитой, но дверь открывает, пуская его внутрь.
– Божечки, ну и видок у тебя!
– Я и чувствую себя соответственно. Напился вчера вечером виски, а он не пошел впрок.
– Ну-ну.
На Мэнди тонкий шелковый халатик поверх футболки и шортов. Волосы растрепанные, глаза моргают со сна, но, благословленная волшебной палочкой юности, она все равно выглядит красавицей.
Внезапно Мартин ощущает груз собственных лет, всю прелесть туго набитого картофельного мешка. Картофельный мешок с перегаром – вот он кто.
– Кофе? – спрашивает Мэнди.
– Ты моя спасительница.
– На тебя смотреть больно.
Она ставит вариться кофе и присоединяется к Мартину за кухонным столом.
– Ну и что за срочная нужда заставила тебя ломиться к девушке ни свет ни заря?
– Слышала, что со мной случилось?
– Ты об увольнении?
– Да.
– Не понимаю, при чем здесь ты. Этот полицейский сам себя убил, а не ты его. Вышибай себе люди мозги каждый раз, когда газеты печатают что-то не то, половина кабинета министров давно была бы на том свете.
Мартин невольно улыбается. Когда весь мир ополчился против тебя, приятно иметь хоть кого-то на своей стороне. Затем он вспоминает ультиматум Снауча, и улыбка гаснет.
– Так ты поэтому сюда пришел? Сказать, что тебя уволили? Нужно поплакаться кому-то в жилетку?
– Нет. Я пришел потому, что беспокоился о тебе.
– Обо мне?
– Да. Мэнди, ты сказала полиции, что Байрон Свифт был с тобой той ночью, когда похитили автостопщиц.
– Верно.
– Думаешь, они тебе поверили?
– А ты поверил?
– Да, – говорит Мартин. И тут же понимает, что врет. За ночь слова агента АСБР успели отравить разум, став благодатной почвой для семян сомнения. И хочется верить Мэнди, только получается плохо.
– Приятно знать, что хоть кто-то принимает мои слова за чистую монету, – говорит она. – И нет, вряд ли полиция мне поверила.
– А почему нет? Знаешь?
– Потому что копы – лишенные воображения лентяи. Повесь смерть тех немок на Байрона – и дело закрыто, убийца в сутане забрал еще парочку невинных жизней. Не надо никого арестовывать, не надо никого судить. Все довольные расходятся по домам. Включая психопата, который где-то потирает руки, радуясь, что вышел сухим из воды. А может, и планирует следующий подвиг.
– Мэнди, скажи… твой дневник подлинный? Ты случайно ничего там не приукрасила?
Мэнди молча смотрит на Мартина, зеленые глаза холодны, как ледышки.
– Свифт действительно был здесь той ночью? До утра? С тобой?
Она отвечает не сразу, ее голос – почти шепот, обжигающий, как суховей.
– Так, ублюдок, вон отсюда. Вон, и никогда больше не возвращайся!
Глава 17. Обвиняемая
Риверсенд пустынен. На улицах ни души, полная неподвижность. Мартин сверяется с часами: двадцать минут восьмого. Жалкая тень ночной прохлады уже развеялась, и мысль о скорой жаре гнетет почти так же, как и неизбежность встречи с реальностью. Краски рассвета поблекли под напором солнца, осталась лишь выбеленная летняя голубизна. Если какая-то облачность и есть, ее попросту не видно.