При мысли о женщине, запертой за дверью книжного, Мартин чувствует укол вины. Подступают угрызения совести. Мэнди… зачата либо потому, что ее отец изнасиловал мать, либо потому, что та ему изменила. Выросла, нося позорное клеймо обвинений в изнасиловании, страдала от пренебрежения местных, единственной защитой от которых была непокорная Кэтрин Блонд, ведущая свою собственную молчаливую войну. В конце концов Мэнди бежала из Риверсенда, но так и не сумела сбежать из него по-настоящему и, растранжирив юность в Мельбурне, вернулась в городок ухаживать за больной матерью. И оказалась здесь добычей Байрона Свифта с его внешностью, харизмой и эгоистичными нуждами. Байрон Свифт проскальзывал к ней под одеяло и между ног, давал утешение и сбегал, получив ровно то, что хотел. Убийца из Афганистана, притворявшийся кем-то другим. Затем он погиб от пули, по сути покончил с собой, заставив бедного Робби Хаус-Джонса жить с грузом вины. А беременную любовницу бросил. Оставил совсем одну растить малютку-сына и ухаживать за умирающей матерью. И все же Мэнди до сих пор любит Свифта. Любит достаточно сильно, чтобы защищать в полицейском участке через год после смерти – глупое и бесполезное проявление верности, как ни крути. А что потом? Он, Мартин Скарсден, очередной вор в ночи, достойный кандидат на членство в клубе одиноких горемык, собирающихся в винном салуне. Что он ей дал? Немного компании, немного печали. Немного человеческого тепла в одинокие риверсендские ночи.
Взяв один из пустых стаканов, Мартин рассеянно подносит его к губам и, спохватившись, ставит обратно. Глупо… хотя чего стыдиться – ни свидетелей, ни даже призраков. При мысли о себе губы кривит саркастическая усмешка, в которой нет юмора и очень мало сочувствия.
Байрон, черт бы его побрал, Свифт! Священник с руками по локоть в крови, военный преступник, осеменитель одиноких женщин Риверайны – Фрэн Ландерс, Мэнди Блонд и только Богу известно, скольких еще в Беллингтоне, скольких до него. Экий захолустный Распутин!
Мэнди знает, что он застрелил у церкви пятерых. Зачем идти в полицию с дневником, чтобы очистить Свифта от обвинений в убийстве немок? Может, она считает это преступление более гнусным? А кровавую бойню у церкви Святого Иакова – чем-то вроде спонтанного эмоционального взрыва, тогда как похищение и возможное изнасилование немок – зло, умышленное и садистское? Что Мэнди защищает? Репутацию бывшего любовника или собственную пошатнувшуюся веру в него? А может, наследие, завещанное сыну, чтобы однажды, когда ему откроется правда, тот думал о своем отце чуточку лучше, чем она о своем? Боже!
Мартин оглядывается. Голова трещит, неплохо бы сейчас найти в этом пыльном сумраке непочатую бутылку.
Так что насчет аллегорической истории… той, в которой Мэнди забеременела после случайного секса в Мельбурне? Ясно как день: она не хотела говорить журналисту о своей любовной связи с убийцей. Ни ей самой, ни тем паче ее сыну не нужно грязи с газетных страниц. Зачем обрекать Лиама на то же детство, что у нее самой?.. Отпрыск скандала, вроде бы так она выразилась. Но зачем ей вообще понадобилось что-то рассказывать? Захотела исподволь выяснить, кем был Байрон Свифт на самом деле? Нарочно водила за нос, желая разузнать прошлое священника? Что Мэнди ищет? Некое оправдание для Свифта, который сделал ей ребенка и бросил, хладнокровно застрелил пятерых, оставил их сыну клеймо отцовского позора?
Сразу вспоминаются Уокер с его открытием о том, что священник был человеком без прошлого, собственная статья на страницах воскресных газет, откровения Гофинга о военных преступлениях Флинта. Не в этом ли все дело? Мэнди любила Байрона Свифта, однако не знала, кому именно подарила любовь? Захотела ради себя и сына выяснить истинную личность возлюбленного, его прошлое? Что ж, теперь известно, кем был Свифт, его позорная подноготная с военными преступлениями. Но стоит ли рассказывать Мэнди? И станет ли она слушать? Между тем Харли Снауч твердо уверен, что генетический тест восстановит его честь в глазах Мэнди, выставив мать мстительной лгуньей. Как вообще поднимать с Мэнди такие темы? Только выгонит и не захочет больше разговаривать.