Мне удалось избежать встречи с людьми сразу после церемонии, оставаясь в стороне, пока не пришло время отправляться к Пете на прием. Дом уже несколько дней кишел продавцами. Для моего дяди это была прекрасная возможность покрасоваться. Ирина сказала мне, что свадебный торт, по-видимому, был покрыт съедобным золотом и украшен бриллиантами.
Я как раз припарковал свою машину на обочине подъездной дорожки и прошел несколько шагов, чтобы найти достаточный сигнал, чтобы позвонить Корделии, когда меня остановил пронзительный визг шин. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как ярко-желтый Ламборджини врезается в мою машину. Всего в нескольких метрах от того места, где я стоял несколько секунд назад.
Моя машина сложилась, зажатая между стеной дома и машиной Луки.
Что за хуйня?
Люди кричали и бежали, и я направился к машине Луки, но тут его дверца распахнулась. Он вышел, совершенно не беспокоясь, хохоча до упаду, прижимая к груди эту чертову фляжку.
– Ты, блядь, издеваешься надо мной?
Лука всё ещё смеялся, вытирая слёзы с глаз, когда заметил меня.
– Всё не так, – выдохнул он сквозь смех. – Это не так уж плохо.
– Ты разбил мою машину.
Он захлопнул дверцу своей машины и махнул фляжкой в сторону моей дымящейся машины.
– Это не твоя машина, не так ли? Ты позволяешь своей девушке платить за всё.
– Чёрт! – я перепрыгнул через смятый капот его ламборджини, пытаясь добраться до багажника. Потому что машина принадлежала Корделии. Как и чайник на заднем сиденье.
– Это даже не очень хорошая машина. Я могу достать тебе машину получше.
– Оставь свой украденный металлолом при себе, – проворчал я, пытаясь открыть багажник. Рама автомобиля была настолько изогнута, что ручка даже не сдвинулась с места.
– Что? Теперь ты даже не примешь машину с извинениями?
Я проигнорировал его. Я не собиралась спорить с его пьяной задницей – и я не собиралась соглашаться на угнанную машину, рискуя быть остановленным вместе с Корделией на заднем сиденье. Багажник не поддавался, поэтому я рывком открыл заднюю дверь и забрался на заднее сиденье. Он был весь в осколках стекла из разбитых окон. Лука умудрился проделать с этой штукой охуенный номер.
Я откинул одну из спинок сиденья вперед, открывая доступ к багажнику.
– Чёрт. Убирайся оттуда, братан, – рука Луки обхватила мою лодыжку, и я сильно и быстро ударил ногой в ответ, соприкоснувшись с мягкими тканями его живота. Он застонал, и его хватка на моей ноге ослабла.
Картонная коробка была наполовину сплющена. Чайник никак не мог этого пережить. Чёрт. Я всё ещё крепко держал его, когда выбирался из машины.
Лука сидел на грязи рядом с ней.
Я отодвинулся на некоторое расстояние от машины и своего двоюродного брата, затем поставил коробку на землю и осторожно открыл её, как будто одно неверное движение могло еще больше разбить чайник.
Половина фарфора всё ещё была целой, сохраняя свою круглую форму, – другая половина превратилась в осколки. Хотя я всё ещё мог бы склеить эти части вместе, маленькое музыкальное приспособление внизу было сложено, как и сама машина, маленькие шестеренки и пружины торчали по бокам искореженного металла.
– Что это? – Лука положил руку мне на плечо и склонился надо мной.
– Убери от меня свои руки, – проворчал я и стряхнул его руку.
– Братан, я просто хочу посмотреть, из-за чего ты так суетишься.
Его рука снова легла мне на плечо, и на этот раз он не получил предупреждения. Я схватил его за воротник и притянул к себе.
Лука приземлился на гравий с громким стуком.
И этого было недостаточно.
Гребаный Лука.
Гребаный Лука был чертовски беспечен.
– Ты. Сказал. Ему, – каждое слово было сокрушительным ударом. Я бил его, пока его лицо не окровавилось. – Ты должен был быть на моей стороне, братан.
– Слезь с него! Остановись! Виктор! – Дэниел схватил меня за руку, а затем проглотил свои собственные слова, когда я ударил его достаточно сильно, чтобы у него изо рта брызнула кровь.
Кто-то ещё попытался удержать меня, и в этот момент лица слились воедино. Двое мужчин оказались на земле рядом с Лукой и Дэниелом, прежде чем от безошибочного щелчка пистолета у меня застыли мышцы.
– Иди домой, Витя.
Ирина направила на меня пистолет. Не в голову, а в живот – гораздо более болезненная и гораздо более медленная смерть.
– Не могу. На случай, если ты не заметила, у меня больше нет машины.
Она бросила мне ключ, и я поймал его в воздухе. Серебристая звезда "Мерседеса" подмигнула мне с моей ладони.
– Это темно-синий “GLS.” на подъездной дорожке. Не волнуйся, он не краденый. Я выиграл его на спор.
Я сплюнул на землю, показался намек на кровь. Один из этих парней, должно быть, нанес удар, но я не знал, кто именно. Я просто смотрел на кровавое месиво, которое было моим кузеном.
– Он должен мне больше, чем машину.
Мои глаза отыскали дядю Петю, стоявшего с краю глазеющей толпы, с огромной говноедской ухмылкой на лице. Ему было наплевать на своего потерявшего сознание сына или истекающего кровью зятя. Я устроил ему именно то шоу, которого он хотел.
Призовой скакун.
Официально объявлено о возвращении.
Я обошел Ирину и протиснулся сквозь толпу, остановившись только перед Натальей, которая выглядела примерно такой же невозмутимой, как если бы я только что вырубил её бухгалтера, а не её нового мужа.
– Поздравляю, – выдавливаю я. – Надеюсь, оно того стоит.
ГЛАВА 16
– Последний вопрос, а потом мы закончим со всем этим, – Сайлас щелкнул фотоаппаратом.
– Всё готово? – мы занимались этим целую неделю, и блеск черных линз больше не заставлял мой пульс учащаться. В основном благодаря Сайласу. Возможно, раньше я судила о нем несправедливо.
Да, он был полностью расчетлив. В некотором смысле, он казался моей полной противоположностью. Всё, что он делал, имело цель, включая его внешность. Он представлял собой образ человека, который выглядел достаточно беспечным, чтобы люди ему доверяли, но он был помешан на контроле. А я? Я пыталась заставить людей поверить, что у меня все под контролем, хотя чаще всего чувствовала себя Алисой, падающей в кроличью нору.
Как только я поняла это о Сайласе, я поняла, как с ним работать.
– Да, самый последний вопрос, – подтвердил он с ободряющей улыбкой. Эта улыбка сказала мне, что он не собирался спрашивать о деловой стороне фонда. Это была его мне нужен откровенный ответ с улыбкой. – Фонд был назван в честь вашей покойной матери. Можете ли вы рассказать нам что-нибудь о её жизни? Есть ли какое-нибудь воспоминание, которое тебе особенно дорого?