Я снова вернулся в разговор:
- А вот этот, ну как его, этот, ну усатый такой.
- Якубович?
- Сама ты Якубувович, Людка, ну президент, бульбашей.
- Ааа, Лукашенко…
- Вот он! Ну красавец же, ну настоящий мужчина, настоящий господарь, за воровство – сразу расстрел! И вот все говорят - диктатор, подумаешь, у нас вот этих диктаторов нет, и толку никакого, одно ворье.
- Кузьминишна, тебе лишь бы расстрелять, а еда у них и вправду вкусная, я вот лето без их мороженного не представляю, прям как в детстве и колбаса у них хорошая, - и с этими словами, Валя мечтательно закатила глаза, - ох, точно надо же внукам колбасы хоть дорогой купить, а то придут поздравлять с Новым Годом, а я без гостинца.
- Та вместе пойдем в магазин Валь, мне тоже надо стол накрывать на 6 человек. Жанка моя с внуками приезжают, старшему уже 19, куда это время летит? - и суровая Кузьминишна расплылась в улыбке.
В общем, направление диалогов приобретало миролюбивое русло, и дальнейшие темы были мне совершенно ясны, и я уже хотел оставить бабуль наедине с их драгоценными внуками, переключившись обратно на телефон, но неожиданно, та что Людка справа, начала реветь:
- То у вас хоть внуки приезжают.. а у меня вообще никого нет… все разъехались, забыли, одна помираю в этом Балабино.
Валя и Кузьминишна ринулись ее утешать:
- Людк, ну ты чего, а? Ну, люди же, ну, прекращай, у тебя ж младший Борька в Латвии живет, приедет еще к тебе!
- Да что Борька-то? Думаешь, он мне звонит? Он даже на день рождения меня не поздравил, забыл… чем я это заслужила? С утра до ночи пахала, чтобы ни в чем не нуждались…
- Люда, на прошлой нэдили он тебе звонил я ж как раз у тебя была.
- Э, позвонил, ты думаешь он хоть раз спросил как я? Так, каких-то пару фраз бросил и слушать меня не стал, он всегда звонит только когда очень занят и должен срочно куда-то идти…
Валя протянула носовой платок, который был сразу использован по назначению, и принял на себя все горести Людки, которые обильно выходили из нее. Подобно маленькому ребенку, который первый раз испытывает обиду и не может сдержать чувств, Людка продолжала плакать и прикрывала платком покрасневшее лицо.
Я оглянул маршрутку, многие люди прятали глаза, и в целом не знали куда себя деть. Видно было, что люди еще не растеряли остатки сочувствия, и мысленно проклинали Борьку за то, что он так заставляет страдать свою бедную матушку, а с ней вместе и всех свидетелей этой сцены. Человеку разумному свойственно примерять на себя положение ближних своих, и я не сильно ошибусь, если скажу, что положение Людки тронуло каждого, задело самые дальние струны души.
Неожиданно маршрутка стала как вкопанная, я выглянул в окно. Странно, остановки не было, а из-за пурги различить на улице можно было только пару ближайших деревьев, да фонарный столб.
- О, Кузьминишна, Людка, берите сумки, это нам, нам пора сходить.
Бабули медленно потянулись к выходу, не спешно пробираясь сквозь узкий проход маршрутки, а я все силился понять, как они поняли, что это именно то место, ведь нельзя же по фонарному столбу понять, где ты находишься, ведь нельзя же просто взять и выйти посреди белоснежной пустыни, где нет ни ориентиров, ни дороги. Мне хотелось их окликнуть, но бабушки уже вышли…
Их силуэты растворялись в отдалении от машины, я всматривался им вслед до тех пор, пока от ярко-белого света не заслезились глаза. В маршрутке стало тихо… нависшая пустота, будто внезапно прерванного разговора, оставила нас всех в неловком положении. Девушка на сидении сзади меня потянулась к телефону и, хлюпая носом, начала искать какой-то контакт, а двое работяг в другой части салона неловко попытались завязать разговор.
Я убрал наушники в карман и уставился в окно, маршрутка неспешно набирала скорость и продолжала свой путь.
Конец