— Ну, что нашли?
— А ничего, — простодушно отозвался Колька.
— Надо уметь искать. Я видел, как вы на старый дом забирались. — Опять подмигнул. Как-то по-особому подмигивает — затаенно, плутовато.
Да, забирались. Днем еще. На бывший купеческий дом, он метрах в трехстах отсюда, большущий, кирпичный, без крыши и потолка, без рам и дверей, одна стена уже совсем покосилась, вот-вот свалится. Впритык к этому дому стоит кирпичная развалюха поменьше, тоже без дверей и рам, но с потолком и худой покоробленной крышей. Ребята залезли на чердак, обшарили все там. В укромном углу, среди грязной ветоши, пустых флакончиков, щепок, сломанных корзин и завалов проржавевшей проволоки нашли две простые иконы, одна старая-престарая, обшарпанная, потрескавшаяся — срам глядеть. Посмотрев на изображение бога с тонким, печальным лицом, Колька сказал:
— На эти иконы, наверно, прислуга молилася. У купца-то, поди, золоченые были. И под стеклом. Я видал одну, уу какая!..
— Знаешь че… А я возьму их, — сказал Санька. — Бабке покажу. А потом сожгу в железянке.
Они хотели пойти домой, не будешь же с иконами разгуливать, но их остановил молодой мужчина в очках, при галстуке, солидный такой, видать, приезжий.
— Это что у тебя? — Видя, что Санька набычился и не хочет отвечать, добавил: — Ну, покажи, покажи, не бойся. Я только посмотрю.
Сняв очки, мужчина долго разглядывал иконы, особенно ту, которая обшарпана и потрескалась.
Ребятам было непонятно, почему он снял очки. Они впервые видели близорукого.
— Поиски, поиски… Это хороша Это прекрасно, я вам скажу. И куда же вы их несете?
— А вот дома в железянке сожгу, — ответил Санька.
— Их жечь нельзя. Что вы! Они старинные.
— А ты что, в бога веришь?
— Я верю в искусство.
— Че?
— Мне трудно сказать… Я не специалист. И нужна экспертиза. Но, думаю, что иконы эти все же представляют некоторую ценность.
— Молии-ть-ся будешь, — сказал Колька.
Мужчина засмеялся:
— Нет, я — атеист. — Он вытащил из кармана кошелек. — Сколько же у меня тут? Это на билет. Так!.. Вот пять рублей с мелочью. Больше нет. А живу я в городе. Скажу вам прямо, ребятки: иконы ваши стоят намного дороже. Одна, как мне кажется, очень древняя. Если согласны, берите деньги. Но у меня, к сожалению, больше нет.
Шутка в деле: пять рублей пятьдесят две копейки! И за что? Ребята поделили деньги пополам.
Вот такая история произошла с ними сегодня. А сейчас стоит возле них наклюкавшийся мужичонка. Даже покачивается слегка. Видать, откуда-то издалека его принесло, незнакомо акает, говорит не по-боктански грамотно. Нынче в поселок вообще понаехало много новых людей — с Украины и Белоруссии, из Сибири и с Волги, молодые и пожилые, холостые и с семьями — всякие. Селились, кто где, больше в бараках, которые росли возле завода, как опята возле старого пенька. На окраине Боктанки, между прудом и лесом, наскоро построили с десяток двухэтажных деревянных домов.
— Я — дядя Проша. Вот что, хлопчики. Найдите-ка мне где-нибудь водочки. А я вам за это денег дам.
— А где мы найдем? — хохотнул Санька. — Поди в лавку да и купи.
— Не в лавку, а в магазин. Магазины уже закрыты. Вы к заводу? Пошли.
По-осеннему торопливо надвигался вечер. На улицах ни души.
— Как пить охота, — сказал Колька.
— Сейчас, сейчас, дорогуша. — Дядя Проша опять как-то подозрительно подмигнул. — Дамочка тут одна живет. У нее всегда есть квасок. Аж в нос отдает.
Они подошли к новым двухэтажным домам. Дядя Проша зашел в полутемный подъезд крайнего дома и постучал в одну из дверей. Настороженно прислушался и опять постучал. Потом, пошатнувшись и отпрыгнув, начал барабанить в дверь кулаком. Тихо.
— Подем, ну его, — сказал Санька.
— Попить ба… А потом подем.
Дядя Проша сердито вздохнул:
— Уплелась куда-то, сволота. Пошли, в окошко поглядим.
Вышли на улицу.
— В горке у нее я как-то бутылку с водкой видал. — Дядя Проша опять подмигнул и, взяв Саньку за руку, коротко и приглушенно засмеялся: — Я тебя подниму. И ты попробуй окошко открыть.
— Да ты че это? — удивился Санька. — В чужу квартиру…
— Молчи! — Дядя Проша взял его за руку. Длинные пальцы, как клещи. — Там крючок… на честном слове. Дерни.
— Ты что, с ума сошел! Не буду я.
— Да не бойсь. Я ей скажу.
— Не полезу я. От-пус-ти!
— Я тебе не полезу. — Дядя Проша приподнял Саньку. — Открывай! Внизу крючочек. И не боись, Лизка — подружка моя. Она ничего не скажет.