— Отработал все же, — улыбнулся Костя.
Санька кивнул головой:
— Куда денешься. Помогать надо было... Понимаю, что такое стужа. Одно меня только гнетет, — добавил он, охватив колени, глядя на гудящие струи реки. — Дядька Матвей был у нас в прошлом месяце. В доме сидел. С карабином. А мы с отцом его только в шею вытолкали, а не арестовали. Верно ругался Авдеев. А как его вязать, если он брат матери и она по нему слезами вся изошла. Только, может, дядька это Баракова-то и саданул прикладом по голове. Он может, сколь угодно.
Санька нахмурился — глубже вобрал голову в плечи и стал похож на ежа, которого задел кто-то палкой или ногой. Вроде бы и нос убрал под козырек картуза, а жидкие волоски встопорщились на затылке и вокруг ушей.
— И к Грушке тоже не след было бы вязаться. Раз и верно бандитская любовница. Только нравится она мне и все тут... Сколь не попрекай меня бойцом Красной Армии.
«И все тут», — подумал Костя, вспомнив невольно полукруглую комнату, диван и на нем молодую женщину с печальными глазами. Вот и ему понравилась жена белогвардейца. Понравилась и все тут, и не запретишь сердцу. Так и послышалось — как будто плеснулось с волной: «До свидания, юридические законы».
— Ладно, пошли в Ополье. В гости к Ольге Сазановой.
7
В версте от деревни, они свернули с дороги и по полям, по меже, увязая в липучих пластах, подошли к прогону. Прогон был длинный и узкий, заполнен прошлогодним навозом, порубленным мелко хворостом. Треснувшие жерди опустились к земле, чернели головнями в последних проблесках небесного света.
В конце прогона возвышалась изба. Крыша от невидимой тяжести прогнулась, а «конек», и верно, казался головой коня, взлетающего ввысь, к медленно наплывающим из-за леса седым облакам. Окна в избе были темны, да и вся она казалась пустой. Но стоило Саньке костяшками пальцев постукать в оконные переплеты, как дверь крыльца скрипнула и перед ними появился мальчишка лет десяти в красной холщевой рубашке, коротких штанах, босой. Голова его так бела, что можно было подумать: перед ними старичок, только и есть что бойкий не по годам.
— Батька где? — спросил Санька, приглядываясь к лицу мальчишки.
— А в волости. На базар с лыком поехал... Мать дома, сестренки... Звать?
— Не надо. Скажешь батьке, как вернется, чтобы инвентарь вез в Игумново, в кузню.
Мальчишка улыбнулся — улыбка была насмешливая и какая-то мудрая.
— Инвентарь у нас только лопата да коса... Сами отобьем.
— Ну, все равно скажи.
Санька похлопал мальчишку по плечу, тихо уже спросил:
— Банда в деревне не была сегодня? А то идти нам надо, а встретишь их — разговоров не оберешься...
Мальчишка поскоблил ногой другую ногу, посопел носом:
— Вроде не было, — ответил как-то задумчиво. — Вот Вася Срубов — тот был.
— Это когда? — быстро спросил теперь Костя.
Мальчишка помолчал, опять пошарил ногой ногу.
— Да дня три как... У Ольки Сазановой. Воду ей таскал из пруда. Потом на лавке сидели у дома. Семечки щелкали. Ух, оружия у него! — восторженно воскликнул он тут. — На боку наган в кобуре. Винтовка на лавке. Гранаты на поясе. Петьке Власову дал два пустых патрона. А Никишке Сладкову даже заряженный патрон. За то, что Никишка от батьки табаку ему притащил...
— Вот как, — поговорил Костя. — А может, он и сейчас у Ольки?
Мальчишка замолчал, опять задумался:
— Не могет он быть у Ольки, — ответил все с той же мужицкой рассудительностью. — Уходил когда — сам видел. Энтим прогоном. Винтовка за плечом. И узелок тоже за плечом. Быстро уходил.
— Ну, а может, и вернулся? — спросил теперь Санька. — Тайком.
Мальчишка тут совсем вроде как растерялся. Он вскинул голову, пытливо разглядывая то Саньку, то Костю. Голос его басовитый был теперь робкий и тихий:
— Не могет он быть, чую, — повторил нараспев. — Потому как у Ольки сегодня вечорка. Вон слышите с конца деревни песни поют.
И верно — ветер принес далекие голоса, смех, ругань.
— Ну, ладно, — сказал Санька, еще раз похлопав мальчишку по плечу. — Так все же скажи батьке-то... На всякий случай. Мол, кузнецы были из Игумнова.
Едва они завернули за угол, как сзади, из прогона, послышался сердитый женский голос:
— Язык тебе чего распускать, шкет несчастный. Вот батька приедет, ошпарит тебе задницу вожжами, узнаешь.