Я абсолютно ничего не понял, но насторожился. За кого эти ребята меня вообще принимают?
— Имхад, посмотри на его башмаки, — один из них кивнул головой. — Что это?
Я уставился на свои кроссовки так же внимательно, как и вся троица. А затем посмотрел во что обуты они. Разница была заметна невооружённым взглядом. Все трое были обуты в дырявые, шитые-перешитые грубыми нитками мокасины. У одного из них кожаная подошва немного отошла, отчего обувь выглядела немного смешной.
— Отвечай же! Кто ты такой!? — уже более грубо спросил тот, у которого был топор. Судя по всему, он у них был главным. Выглядел более решительным.
— Путник я, — осторожно ответил я, когда обрёл возможность говорить. Слёзы просохли и я, наконец-то, смирился с произошедшим. — Много-много дней хожу по лесу. Ни единой живой души не встретил.
— Ты Дейдру испугал?
— Кого? — удивился я. — Девушку, что тут была?
— Унай, — тихо произнёс, стоявший слева. — Посмотри, что у него на пальце.
Мужик с топором, которого, видимо, звали Унай, изменился в лице. Он впился алчным взглядом в перстень и глаза его расширились от удивления.
— Золото, — оторопело протянул он и плотоядно посмотрел на меня.
Его взгляд мне совсем не понравился. В нём была видна злоба, вожделение и зависть. Такими глазами спившийся бомж смотрит бутылку водки в руках другого бомжа, когда понимает, что ему не достанется и глотка.
Мужики принялись перебрасываться взглядами и эти взгляды не сулили ничего хорошего.
— Ты заблудившийся аристократ? — спросил один из них. — Как ты здесь очутился? — и принялся смотреть по сторонам, видимо ожидая, что рядом прячутся мои слуги.
— Кольцо! Быстро! — тот, которого звали Унай, решил не затягивать с прелюдиями. Он крепче сжал топор и протянул левую руку. — Иначе тебя никто никогда не найдёт.
Он сделал знак двум другим и те взялись за дубинки. А я не мог поверить своим глазам. Я только нашёл кого-то с кем мог хотя бы поговорить, а они уже готовы закопать меня в этом лесу. Убить за золотое кольцо, которое, по видимому, имеет значительную ценность. И им уже было не важно, во что я обут и одет. Не важно дезертир я или аристократ, рыбак или крестьянин. Глаза выдавали их полностью. Им было на всё плевать, кроме золота.
— Ты оглох!? Снимай кольцо живо! — прошипел тот, кого звали Имхад. — Или без пальца останешься!
— Не надо так. Прошу, — я всё ещё не мог поверить, что это происходит со мной. Я всё ещё был шокирован. У меня тряслись колени, язык ворочался с трудом, губы подрагивали. Мне всего лишь надо было, чтобы со мной поговорили. Выслушали и сказали что-нибудь. Я не хотел ни драться, ни убегать. Мне нужно было лишь человеческое тепло.
— Трусливая размазня, — сплюнул Унай и сделал шаг навстречу. — Сам напросился.
Инстинкты сработали. Я вскочил и отпрыгнул назад. Адреналин начал расплываться по венам, рот оскалился, а кулаки сжались.
— Я вам ничего не сделал! Зачем вы так!?
— Тьфу, — разочарованно сплюнул Унай. Сжал зубы и прыгнул с занесённым для удара топором.
Пальцы привычно легли на метки и энергетический щит материализовался за секунду. Я выставил его перед собой и принял удар. Лезвие топора жалобно скользнуло, начало плавиться и горячие раскалённые капли упали на землю. Унай выпучил глаза и выронил топор, как только я отразил атаку. Но для меня бой ещё не закончился. Мне было больно от осознания того, что первые люди, которых я повстречал, не встретили меня с хлебом-солью и распростёртыми объятиями, а попытались убить. Убить, чтобы что-то отобрать. И именно это наполнило мою душу таким гневом, что я не смог себя остановить. Не смог предотвратить то, что произошло дальше.
— Аниран, — растерянно прошептал Унай за мгновение до того, как умер.
Я ударил щитом наискось, снизу вверх. Оранжевая кромка прошла через его тело без сопротивления и развалила на две косые половинки. Хоть края раны запеклись моментально, алая кровь фонтаном брызнула во все стороны, а внутренности вывалились наружу. Товарищи Уная зашлись в крике куда более громком, чем крик девушки, когда тело бедолаги упало в быстро образовавшуюся лужицу.
Я утёр с глаз кровь и выставил щит перед собой, защищаясь от атак, которые должны были последовать далее. Атаковать сам я не собирался. Меня трясло. Только спустя несколько секунд до меня дошло, что я натворил. Я убил человека. Впервые в жизни. В своём мире я об этом никогда даже не задумывался. У меня всегда всё складывалось довольно-таки неплохо. Я мало кому желал зла и ненавидел. Не говоря уже о том, чтобы мечтать об убийстве. Я даже думал, что вряд ли кого смогу убить даже в порядке самозащиты. Человеческая жизнь казалась мне священной.