— А как он здесь очутился? Да и ты сам как их нашёл? Кто все эти люди?
— Беженцы, мой друг. Все они беженцы. Деревню Морванда, как и почти всех, кого ты видел, разграбили наёмники или работорговцы. Убили тех, кто сопротивлялся и увели на продажу детей. Этот мир катится в тартарары, Иван, — горько произнёс он. Затем опять потянулся рукой к кувшину, но вовремя спохватился. — Они вымирают.
— Ничего не понял, — встряхнул я головой. — Наёмники… Работорговцы… И кто вымирает?
— Они, — Джон кивнул в сторону окна, за которым изредка прохаживались жители. — Этот мир. Он обречён. — Он всё же не выдержал и налил себе ещё на два пальца. Затем выпил и продолжил говорить. — Наш старейшина, бывший первосвященник Валензона, говорит, что Бог их проклял. Проклял за грехи их. Он сам был свидетелем, как несколько зим назад в тёмном небе воспылала звезда. Её свет был столь ярок, что тот, кто долго смотрел на неё и не прикрывал глаза, становился слепцом. Святые отцы, адепты триединого Бога, заявили, что звезда — предвественник Апокалипсиса… Я знаю, что это звучит, как чушь, — продолжил он затем, увидев, как я скептически скривился. — Я знаю, что такими речами любой религиозный деятель любит выражаться, чтобы вызывать у паствы богобоязненность. Но, к сожалению, здесь они не врали. Звезда горела в небе несколько дней и священнослужители утверждают, что именно она сообщила о начале конца…
— Джон, ты меня уже пугаешь, — прошептал я, ощутив, что во рту пересохло. — Давай без вот этой напыщенности. Что произошло?
— Произошло то, что с тех пор, как запылал огонь в небе, эти люди не могут продолжать род. Они перестали плодиться. Женщины больше не могут рожать детей, а мужчины, несмотря на то, что выполняют все те же функции, не могут помочь им зачать. И хоть сам процесс не изменился — если ты понимаешь о чём я? — кроме кратковременного удовольствия, результата он не приносит. Женщины просто перестали беременеть. И так уже длится в течение 12-ти зим. 12-ть зим в этом мире нет рождаемости. Только смертность. И самое ужасное, что подтверждает правильность слов священников и даёт пищу для распространения самых диких идей религиозных фанатиков, это то, что перестали плодиться только люди. Флора и фауна в этом мире процветает. Растения, животные, птицы, рыбы живут как ни в чём не бывало. Живут и размножаются. Для них ничего не изменилось, — Казинс горько усмехнулся и посмотрел на лежавшего на скамейке котёнка. Уилсон прикончил рыбу, валялся у моих ног и, казалось, внимательно прислушивался к нашему разговору. Был готов в любой момент вскочить и прийти на помощь.
— Я не понимаю, — развёл руками я. — Как такое возможно? Это же глупость какая-то! А как они раньше размножались?
— Так же как и мы, между прочим, — ответил он. — Я уже сам проверял это неоднократно… Здесь нет средств контрацепции. Женщины просто не могут рожать детей. Они и рады бы, конечно, да не могут. Даже в нашем лагере были случаи, когда женщины, не имея возможности выполнять естественную функцию, добровольно уходили из жизни. И потеряли они эту возможность после того, как в небе появилась звезда.
— Бред какой-то! Может это в мужиках причина?
— Может. Кто знает. Я не гинеколог, не андролог, не физиолог. Я мало что смыслю в человеческой анатомии и, конечно, ничего не смыслю в их анатомии. Я не знаю, что с ними происходит. Единственное, что я знаю наверняка, — через 100 зим здесь не останется жизни в том виде, которую мы сейчас видим. Люди вымрут, как когда-то вымерли динозавры на Земле.
Он сидел и равнодушно смотрел в пустоту. Хоть мне было тяжело поверить словам Джона, я пытался к нему прислушаться. Его слова отдавали фатализмом и мне это не особо понравилось. Он выглядел как простой обычный человек и даже то, что он посчитал меня квотербэком, подтверждало, что он американец. Самый обычный американец с Земли. Но россказни про «божественное наказание» попахивали безумием. На какое-то мгновение я даже испугался, что за долгие годы, проведённые здесь, он тронулся умом.
— И никто не знает, почему так происходит? — наконец, решился я задать вопрос.
— Они и не хотят узнавать. Духовенство взяло под контроль практически каждый аспект социальной жизни. Смирение теперь главенствует в Астризии…
— Где-где? — удивился я.
— Ой, извини. Я забыл, что ты не знаешь, как выглядит этот мир. Я сам много не знаю, но несколько зим назад у нас недолго жил королевский картограф…