— Почему?
— Ты сам должен понимать, что в нынешних реалиях ценность человеческой жизни в этом мире равна нулю. Она всегда падает, когда начинаются войны или глобальные катаклизмы. Все просто мечтают выжить, а на остальных плевать. Но сейчас всё немного по-другому. Хоть каждому присуща жажда жизни, безнадёжность глубоко пустила корни в сердца. У того, кто достиг определённого возраста и не имеет возможность обессмертить себя через детей, уже нет этой жажды. Они поняли, что обречены. И единственная жажда, которую они теперь испытывают, — это жажда удовольствий. Стяжательство бессмысленно, ведь после себя ты не оставишь ничего. Как пришёл ни с чем, так и уйдёшь. Но вот удовольствия… Им предаются без остатка. А на это нужны деньги, ведь за удовольствия надо платить. Нужно золото! — последнее слово Джон произнёс немного тише и указал пальцем на мой перстень. — Оно здесь в цене. Как рассказывал старейшина Элестин, добывают его крайне мало. В основном в шахтах, расположенных в горах на юге и на востоке. Деревенская чернь и горожане, которые с трудом могут насобирать на кожаные башмаки, обходятся медяками и серебром. Но на «дым забытья», крепкий алкоголь и телесные удовольствия требуются немалые деньги…
— «Дым забытья»? Наркота какая-то?
— Совершенно верно. Нет, это не героин, не кокаин, не курительные смеси. В этом мире ещё не знают о курении… Они вдыхают дым, который выделяют сухие листья дерева Юма, после того как их подожгут, — он снял с пояса небольшой кожаный мешочек, развязал его и с величайшей аккуратностью достал три длинных тоненьких сухих листочка размером с мизинец. — В Астризии это дерево можно обнаружить практически в каждом лиственном лесу, но в городах его найти ещё проще. Старейшина говорил, что при каждом храме есть свой сад таких деревьев и духовенство торгует листьями или использует как благовоние при службах. Наркотическое благовоние. Понимаешь?
Я уставился на Джона и захлопал глазами.
— Да, ты прав, — он прекрасно понял, что я хотел сказать этим взглядом. — Я тоже стал наркоманом. В каком-то смысле… Но мне это необходимо. Часто по ночам я не могу заснуть. Странные голоса в голове постоянно меня гонят куда-то, призывают действовать и не сидеть на месте. Спастись от них я могу только с помощью листьев дерева Юма.
Я опять захлопал глазами и услышал, как щёлкнула моя челюсть.
— Ты тоже слышал голоса, Джон?
— Что значит тоже? — удивился он. — Ты ТОЖЕ слышал их?
— Да, — тихо признался я. — И я всё помню отчётливо. Они появлялись во сне, направляли мой путь и я прекрасно помню, как один из них — уверенный и спокойный — сказал, что 12-й прошёл активацию. То есть я прошёл активацию…
Казинс уставился на меня так же, как несколько секунд назад смотрел на него я. Долго не отрывал взгляда, стараясь понять, вру я или нет, а затем поднялся и торжественно протянул руку:
— 5-й прошёл активацию, — будто представился он мне. — Эту фразу я помню так же отчётливо, как ты, говоришь, помнишь свою.
Зубы мои опять щёлкнули и я неосознанно пожал ему руку.
— Теперь-то ты веришь, что мы оба анираны? — спросил он и медленно опустил зад.
Я облизал губы, но ничего говорить не стал. Налил воды из стоявшего рядом деревянного бутыля и выпил без остатка.
— Верю, — признался я. — Верю, что оба мы не принадлежим этому миру. Но спасители ли? Нет!
— А голоса что тебе говорят по этому поводу? — усмехнулся он.
— Ничего. Я давненько их не слышал. Но могу поклясться, что они вели меня к тому бедолаге, которого я обнаружил в лесу на холме. Я хотел идти вниз по течению вдоль реки, но они гнали меня в противоположную сторону. И с тех пор больше не появлялись.
— Странно, — Джон почесал подбородок. — Я слышал почти каждую ночь, пока не пристрастился, — он вновь показал на листья и убрал их обратно. — Я уже заснуть без «дыма забытья» не могу. Но благодаря ему, хоть голоса перестаю слышать. Правда… Правда, у этого чёртова наркотика есть побочный эффект — по утрам очень тяжело проснуться. И от него становишься чересчур агрессивным и раздражительным.
— А тебе что голоса говорили?
— Много чего за 7 зим, — пожал он плечами. — Иногда одной фразой, иногда двумя. Иногда просто очень яркие образы во сне рисовали. Они гонят меня с насиженного места, Иван. Как и старейшина Элестин призывают раскрыть свою личину и что-то делать. Но что именно делать, не говорят.
— М-да, — философски изрёк я и почесал лоб. Погладил котёнка, который внимательно за мной смотрел, и вздохнул. — А на счёт детей я так и не понял. Почему именно они самый ходовой товар? Их покупают для удовольствий? Издеваются? Насилуют???