— Перелома, вроде, нет, — Джон торопливо щупал мою руку, прикасался и надавливал пальцами. — Здесь болит? А здесь?
Болело везде, о чём я сообщил через стон.
— Быстрее носилки мастерите! — вновь прокричал Руадар.
— Джон, — тихо прошептал я. — Насколько плохи дела?
— Когти сунугая распороли грудь, Иван, — печально сказал он. — Раны глубокие и опасные. Мы сейчас тебя отмоем от крови, а потом доставим в лагерь. С правой рукой пока непонятно. Возможен перелом, но я надеюсь, что это всего лишь ушиб или трещина. Ноги тушей придавило, но кости не расплющены. Будешь ходить.
— Прости меня, аниран, — над моей головой склонился молодой Феилин, из глаз которого текли слёзы. — Я виноват. Не рассчитал. Я такого огромного сунугая не видел никогда ранее.
— Всё в порядке, парень, — тихо прошептал я. — Кто победил, в конце-концов? А? То-то! Значит, всё нормально.
Я вновь услышал жалобный писк Уилсона и с трудом повернул голову, чтобы рассмотреть его. Чувствуя, что уже проваливаюсь в никуда, сказал:
— Феилин, если я не выкарабкаюсь, позаботься о малыше. Он, кажется, совсем не против твоей компании…
— Чёрт возьми! Готовы носилки!? — вскричал Джон. — Ну же! Давайте быстрее.
— Вяжем, элотан, — отозвался Морванд и тут силы меня оставили окончательно. Боль побеждала и последнее, что я услышал, это было утробное урчание котёнка у самого уха…
Часть 2. Глава 6
Как рассказывали в последствии, выздоравливал я тяжело. Метался в забытьи, что-то шептал, но никак не приходил в сознание. Уилсон не отходил от меня ни на шаг всё это время и лишь жалобно мурлыкал.
Скорым темпом меня доставили в лагерь и передали в заботливые руки Мелеи. Помогали ей чуть ли не все женщины, пока мужчины свежевали тушу и организовывали доставку. Наспех укреплённую повязку поменяли, раны вновь промыли, а на правую руку, с великой помощью Джона, наложили шину. Напоили загадочным отваром из местных трав и всем лагерем молились триединому Богу о моём выздоровлении. А когда я впервые открыл глаза, вздохнули с облегчением. Правда, я вскоре опять впал в забытье, но ни у кого уже не было сомнений в том, что я выкарабкаюсь. Раны заживали на удивление быстро, хоть никто не знал почему. Они не имели ни малейшего понятия, что моя собственная регенерация даст фору любому местному лекарству…
Когда я открыл глаза и рассмотрел деревянный потолок избы, сплошь завешанный пучками засушенных трав, я даже немного удивился. Затем облизал сухие губы и принялся крутить головой. Увидел рядом знакомый профиль молодой симпатичной девушки, которая что-то напевала себе под нос и крутила венок из цветочков.
В доме знахарки приятно пахло и я с удовольствием принюхался. Шумно вздохнул и уставился на вылупившуюся на меня Дейдру. Её милое личико выглядело изумлённым и я не удержался от улыбки.
— Привет, Дейдра, — я опять облизал губы. — Дашь воды?
Она быстро преодолела первое удивление, схватила деревянную чашу и метнулась к кадушке.
— Конечно, аниран. Вот держи. Как себя чувствуешь? Тебе уже лучше?
— Пока ещё не знаю, — ответил я и подчистую выдул всю воду, слегка отдававшую болотом. — А что со мной? Сколько времени прошло?
— Лежи, не вставай! — она опустила тоненькие ручки мне на плечи и прижала к кровати, когда я попытался привстать и осмотреться. — Тебе ещё нельзя вставать!
— Да, вроде, всё хорошо, — я неловко поёжился и прислушался к организму. Сильной боли не ощущал. Лишь правая рука ныла и грудь чесалась. — Скажи, сколько времени я был в отключке?
— В отключке?
— Ну без сознания лежу здесь.
— Целую декаду, — сказала она и решительно придавила меня к кровати. — Лежи! Не пытайся встать! Я сейчас проверю раны.
— Ого! В лагере появился ещё один медик?
— Кто? — вполне серьёзно спросила она, сделав задумчивую рожицу.
Я усмехнулся и замолчал: непосредственность юной девушки меня забавляла. Она осторожно сняла с моей груди компресс из трав и свернула трубочкой мокрую ткань.
— Слушай, а может всё же бабулю позовём? — предложил я, наблюдая, как она проявляет старательность и прикусывает нижнюю губу при этом.
— Нет, не надо, — отмахнулась она. — Смазать рану я смогу и сама. К тому же она у тебя быстро заживает, аниран. Лишь рубцы остались.
— Иван. Меня зовут Иван, Дейдра. Можно даже Ваня.
— А Ваня — это как?
— Уменьшительно-ласкательно, — улыбнулся я. — Меня так в детстве все называли. Но и во взрослой жизни тоже. Правда, только самые близкие люди.