— Ты понимаешь? Это природа, вечный круговорот. И когда кто-то умирает, достаточно лишь подумать о том, что он повторяет этот круг, и так он всегда будет с тобой и никогда не умрет.
Именно поэтому у меня возникло впечатление, что смерть — это не так уж и важно, потому что все начнется заново. И так я поняла, почему дедушка не говорит о своем сыне. У него больше не было детей. Их с Мартой единственный сын Жозе умер в ранней молодости, и это стало большой трагедией. Иногда Марта называла меня Жозе, особенно когда я играла, по ее мнению, слишком шумно, например прыгала с лестницы у сарая в стог сена.
— Жозе, осторожнее… Жозе, прекрати… Жозе, иди сюда.
Тогда дедушка рассказал мне о сыне и добавил:
— Знаешь, она очень горевала, когда он умер. Она часто о нем думает. Если хочешь, чтобы было как лучше, то делай вид, что все в порядке, и подходи, когда она называет тебя Жозе..
— Это лучше, чем Моник. Не люблю это имя. Почему меня назвали Моник?
— Моник происходит от греческого слова «одинокая». Неплохой выбор для тебя, ведь ты одна. К тому же надо быть осторожной. Понимаешь? Осторожной. Имена не имеют значения, я называю тебя цыпленочком, ты меня — дедушкой, а Марта зовет тебя Жозе… потому что она думает о нем. У каждого есть свои причины называть других так или иначе. Злодея Гитлера, который отравляет мир, я называю маляром, потому что он не солдат, он глупец, который хочет сделать мир одноцветным, уродливым, серо-зеленым. А тебя, мой цыпленок, из предосторожности называют Моник, потому что не хотят, чтобы с тобой случилось что-то плохое.
Делать что-то «из предосторожности» — это выражение употребляли мои родители, его я понимала. Из предосторожности не надо было шуметь, из предосторожности не надо было выходить… и нынешняя предосторожность, которая заключалась в том, чтобы звать меня Моник, связывала меня с родителями, ее я тоже понимала. А для себя я всегда оставалась Мишке.
— Жозе, тебя надо помыть! Залезай-ка в таз!
Я стала заменой Жозе. Марта никогда мне о нем не говорила. Но порой я замечала в ее очечнике фотографию маленького Жозе. Еще мальчик, а не молодой человек, в матроске, с портупеей и саблей. Фотография была старой, слегка пожелтевшей, и когда Марта с щелчком открывала и закрывала свой очечник, мне казалось забавным, как появляется и исчезает этот незнакомый мальчик, чье имя я иногда ношу. Это был круговорот природы.
Дедушка замечал, что Марта заботится обо мне, и считал, что это идет ей на пользу. Сколько лет ей было? Мне она казалась довольно старой, хотя на самом деле ей могло не быть и сорока. Дедушка был старше ее, но всегда держался прямо, как восклицательный знак, был сильным, большим, с пышными усами. Я осмелилась спросить у него, где мои родители.
— Цыпленочек мой, их захватили.
Захватили… я плохо понимала, что это значит, поэтому он добавил:
— Немцы забрали их и увели с собой. Малышка, запомни хорошенько, что грязные фрицы — злые люди.
— Но ведь у фрицев тоже есть дети? И они злые?
— Зло всегда порождает зло. Никогда к ним не приближайся, они могут и тебе причинить зло.
— А куда они увели моих родителей?
— Они забрали их к себе, на Восток…
Я спросила, где находится Восток, и с этого начались наши уроки. Дедушка вытащил старый учебник по географии, с цветными картами, который, возможно, принадлежал маленькому Жозе, и по карте довоенной Европы рассказал мне про стороны света. Франция была голубой, Бельгия золотисто-желтой, Германия зеленой, Италия оранжевой… Дедушка терпеливо заставлял меня читать названия больших городов, начиная с Бельгии, потом — Германия, Польша, Россия… Он показывал мне границы, нарисованные на карте, и войну, охватившую все страны.
— Видишь, это Восток, Германия… а еще дальше на восток — Россия. С другой стороны запад, тут не ошибешься: если разведешь руки в разные стороны, то правая рука укажет на восток, а левая — на запад, голова — на север, а ноги — на юг.
Когда я водила пальцем по карте, по разноцветным странам, мне казалось, что Восток совсем близко. И моя мама была где-то в темно-зеленом, недалеко от желтого.
Я спросила дедушку, знает ли он мою маму, и он торопливо ответил:
— У тебя такие же красивые ушки, как у нее. Но не надо думать об этом, цыпленочек, а то ты навредишь себе.
Дедушка учил меня географии в своей особой манере. Я узнала, как будет «картофель» по-немецки — до войны дедушка жил в Германии. По его словам, немцы, эти «грязные фрицы», всегда держатся прямо, как палка, и едят только картошку и кислую капусту. Бельгийцы — маленькие пройдохи, вечно пытаются обойти закон, особенно если его издают фрицы… Чтобы говорить на языке американцев, надо положить в рот горячую картошку, французы любят пить вино и рассказывать смешные истории, итальянцы бегают, как зайцы, и дружат с немцами, русские носят меховые шапки, поют, пляшут и пьют, как сапожники!