Так мы начали жить вместе и следовать определенным правилам. Если я вставала, волчица относилась к этому нормально, она знала, что я не опасна, но самец тут же вскакивал и рычал, как будто я представляла угрозу. Его зубы произвели на меня впечатление. Рядом с ним лучше было сидеть или лежать. Несколько раз я пугалась до такой степени, что лежала с замирающим сердцем до тех пор, пока мама Рита не вмешивалась.
Я не должна была ни в коем случае смотреть волку в глаза, он не любил этого, но если я опускала голову, он прекращал рычать и уходил. Это был знак покорности, который он понимал, а я делала это инстинктивно, как раньше с волчицей. Это другой способ обучения, но он похож на тот, что применяют люди, только является более прямым. Я понимала, что если кто-то из них рычит на меня, то я должна наклонить голову, как наказанный ребенок. Когда мне было необходимо встать, волк тут же бросался на меня, я припадала к земле, тихонько поскуливая, как делала с мамой Ритой, и он замирал в замешательстве. Выл он совсем не так, как волчица, и я сказала себе: «Я тоже вою по-другому, я маленькая, и это нормально, у каждого свой вой».
Это звучит странно, но они были счастливы, они играли вместе, а потом спаривались. Я им не мешала. Я понимала, что происходит, я видела, как это делали собаки на ферме, а потом у собаки Риты появились щенки, так что все было нормально. Я любовалась замечательными животными, у меня была возможность с близкого расстояния наблюдать за тем, как они скачут, прыгают вместе, играют, как влюбленные, — это было похоже на танец. Их скачки были полны огромной силы. Волки прыгали с места в воздух так, как не может ни одна собака. А я могла видеть пену в уголке пасти, как маленькие капли слюны разлетаются в воздухе во время прыжка, это было просто волшебно. Я совсем забыла про войну и больше ничего не знала о мире людей. Когда я наблюдала за таким великолепием, то у меня пропадала и боязнь остаться единственной выжившей, и боль в спине.
Другое правило нашего совместного жительства касалось еды. Когда Рита принесла добычу (наверное, барсука, не могу сказать точно), волк запретил мне подходить к пище. Я протянула руку к мясу, и его клыки прошли совсем близко от моих пальцев. Сначала должен был насытиться он, потом Рита, а остатки предназначались мне. Если я приносила овощи, собранные в саду, волки не проявляли к ним никакого интереса. Если мне улыбалась удача и я находила мясо, то, пока волков не было рядом, я делила кусок на три части, а потом каждый ел в своем углу.
Однажды они, как обычно, ушли на охоту, и спустя некоторое время я услышала звук выстрела. Рита вернулась очень взволнованная, она крутилась вокруг меня, ставила уши торчком, принюхивалась и снова начинала крутиться. Я ясно видела, что она встревожена. Иногда она поджимала лапу и неподвижно прислушивалась к звукам, доносившимся из леса. Я попыталась подойти к ней, но волчица не могла сидеть на одном месте. Я спрашивала себя: что произошло, почему она вернулась одна, без своего черного волка?
Она облизывала меня, толкала мордой, но внимание ее было сосредоточено не на мне, ее беспокоило что-то другое, и она ушла. Волчица явно хотела, чтобы я последовала за ней, но я не могла долго идти, она бежала слишком быстро.
Я снова услышала выстрел, на этот раз гораздо ближе, потом еще один. Инстинктивно я спряталась в высокой траве и подумала о немцах и о мужчине, который преследовал меня. Когда шаги приблизились, я распласталась по земле. Я была совсем близко к тропинке, на уровне моих глаз прошли ноги в сапогах. Подняв голову, я увидела свою волчицу на спине мужчины.
Это могла быть только она, ее серый мех. Сначала я застыла, не понимая, что произошло. А потом меня охватила ярость, подобной которой я больше никогда не испытывала, безграничная ненависть, и я произнесла: «Я пойду за ним и убью его!»
Я лежала, распластавшись по земле, слезы бежали по лицу. Мне было так больно видеть это — мою волчицу на спине человека! Я видела следы тележек и капканов, люди здесь занимались охотой, но меня это недостаточно насторожило. Понятие «охоты» для меня не было связано с ружьем. Я никогда прежде не сталкивалась с таким убийством.
И я тоже решила убить. Он забрал у меня мою маму! У меня опять забрали маму! Это чудесное животное защищало меня, согревало мою спину, оно кормило меня… Это моя мама, а он убил ее.
Я иду по тропинке в тумане слез, останавливаюсь, когда выхожу на открытую местность, и наблюдаю. Мужчина подвешивает добычу на крюк, вбитый в стену хижины, потом спокойно заходит в свое жилище, выносит стул. Устраивается и раскуривает трубку. Вот он отдыхает, покачивается на стуле, большая голова прислонилась к стене хижины. Он счастлив.