В тот миг я даже не могла себе представить, что нахожусь на борту судна контрабандистов, среди людей, бежавших из Румынии, Сербии, Хорватии и даже Венгрии и имевших достаточно денег, чтобы доплыть до Италии… Капитан должен был неплохо заработать на перевозке в эти ужасные времена. Платок женщины был полон драгоценностей, люди платили всем, что у них было, их высаживали где-то на побережье и оставляли на произвол судьбы.
Почему эта женщина возилась со мной? Чтобы выглядеть матерью семейства? Чтобы быть хозяйкой? Я подумала, что, возможно, у нее был ребенок, но ей пришлось бежать без него.
Она даже хотела, чтобы я осталась с ней. Я отказалась. Перевозчик высадил нас на болотистом берегу, люди поплелись по грязи со своими сумками. Их дорога, ее дорога — это не мой путь. Я услышала волшебное слово «Италия». Сапог на дедушкиной карте, который он прокомментировал: «Итальянцы, которые бегают, как зайцы». Я уже понимала выражение «бегают, как зайцы». В то время я представляла себе, что итальянцы постоянно бегут, но за чем?..
Не имело смысла идти за этой женщиной. Я находилась на «сапоге», теперь мне нужно лишь подниматься, подниматься, идти на север, чтобы найти маму.
Земля была топкая, на каждом шагу я проваливалась в грязь и в конце концов решила идти босиком, пока не достигла твердой каменистой почвы.
Позже у моего мужа возникла идея восстановить мой маршрут по карте. Мы вышли из небольшого порта на югославском берегу, возможно рядом с Дубровником (Рагуза), а достаточно большое болото, по которому мне потом пришлось идти, скорее всего, располагалось вверху Комаччио в провинции Феррари.
Все стрелки и линии, которые муж чертил на карте Европы, казались мне бессмысленными. Стрелка — это не безжизненная гора и не болото, полное комаров. Я спрашивала себя: можно ли жестокие сюжеты, которые хранятся в моей голове, однажды выразить как-нибудь по-другому, а не в болезненных воспоминаниях? Мне до сих пор очень сложно говорить о событиях тех дней.
10 Другая стая
Меня всегда вели запахи. Думаю, что у меня сильно обострилось чувство обоняния, которым люди практически не пользуются. Когда я была ребенком, каждую пройденную страну я упрощенно запоминала как запах. Германия воняла ненавистью, Польша — смертью, Украина пахла волками, от Югославии в памяти остался запах сухого камня. А в Италии повсюду был запах грязи и дождя. Когда я выбралась из болот, то очень быстро нашла дорогу. Еще одну дорогу. Теперь идти было легко, я почти отдыхала. И еду добывать стало гораздо проще, по сравнению с последними годами. Немецкие машины недолго колесили по дорогам Италии. Лишь в некоторых деревнях видны были следы бомбардировки. Но я никогда не видела столько детей и пряталась все меньше и меньше, по поведению ребят было видно: они не боятся, что их схватят. Благодаря им я чувствовала себя не такой заметной: они тоже были бедными, плохо одетыми воришками. Через несколько дней я совсем осмелела и больше не боялась мыть ноги в фонтанах и воровать фрукты в садах. Мне нужно было только терпеливо дождаться, когда какая-нибудь женщина развесит белье на просушку — и я обеспечивала себя новыми штанами или рубашкой. Таким образом, я стала совсем похожей на всех этих уверенных нищих. Как только ко мне кто-нибудь приближался, моим первым порывом было убежать. Я довольно быстро восстановила силы, мой мешок редко бывал пустым, в основном я набивала его овощами и фруктами, а еще сыром.
Снова изобилие. «Сапог», о котором рассказывал дедушка, в моем воображении принял совсем другую форму. Здесь люди тоже были?бедными, но хлева уютными, фрукты вкусными, а украсть что-нибудь не составляло труда. А еще, конечно, транспорт: ребята забирались на задок телеги, а хозяин совсем не беспокоился по этому поводу. Даже я отважилась прокатиться несколько раз.
И вдруг в какой-то деревне — незнакомая форма. Смеющиеся солдаты, которые разговаривают с людьми и раздают конфеты детям! Американцы! Счастливые ребятишки кричат и без зазрения совести носятся вокруг них. Значит, это американцы? Люди, которые раздают конфеты? Улыбающиеся солдаты? Дедушка говорил, что американцы ничего не делают, чтобы помочь нам изгнать немцев, и вот они здесь!
Солдаты находились в ангаре, они раздавали женщинам и детям свертки, коробки, сигареты и плитки шоколада, забытый вкус которого я с неожиданной четкостью ощутила во рту.
Как только я увидела кусок шоколада в руке ребенка, то отбросила осторожность и тоже протянула руку.
Шоколад! Мне не часто приходилось есть его в Бельгии, но я считала шоколад волшебным лакомством, этот же просто вскружил мне голову. Я до сих пор осталась его большой поклонницей, могу за минуту расправиться с целой плиткой. Не желая того, я оказалась на коленях солдата, большого улыбающегося мужчины, который открывал коробку со странным мясом. Потом он крикнул окружающим (я запомнила, как звучало это слово): «Манкимит». Он настаивал на том, чтобы я попробовала. Оно было мягким, на вкус не очень похожим на то, что я ела раньше, но моему желудку понравилось. Monkey meat (англ. мясо обезьяны. — Примеч. пер.)… когда мне позже объяснили, что обезьянье мясо на самом деле было сделано из консервированной говядины, мне это показалось совсем странным. Я вижу, как сижу на коленях у этого огромного пехотинца, как и другие дети, без разбору запихиваю в рот шоколад, мясо, сухое печенье, а солдат смеется и выглядит таким счастливым из-за того, что накормил нас.