— Не переживай, цыпленочек, двигайся вперед, смотри в будущее, все будет хорошо, ты будешь учиться… А прошлое нужно оставить в прошлом.
— Дедушка! Дедушка, подожди! Посмотри! Я сохранила его! Компас, он все еще у меня!
— Ничего себе! Эта штуковина все еще у тебя…
Будто бы эта вещичка, блестящая оттого, что я столько лет, столько километров несла ее во рту, не имела никакого значения.
— Ты придешь меня повидать?
— Да… да…
Но он пришел не скоро. Женщины, к которым меня пристроили, не любили дедушку и боялись его «вредного влияния». Дедушка был кем-то вроде анархиста, он не ходил в церковь и смеялся над священниками; мои опекунши считали, что в свете обучения, которое мне предстояло, я не должна с ним общаться. Дикого ребенка надо выдрессировать и вернуть в общество.
11 Крыса-друг
Леонтин и Сибил привели меня в свой опрятный, безукоризненно чистый домик; они были очень добры ко мне, но относились с явной настороженностью. Сразу посмотрели на мешок и на шею.
— Что у тебя там?
— Печенье.
— А это что?
— Это мой маленький Бог.
— О, нет, нет, нет. Так нельзя!
И они забрали зеленого Будду. Есть только разрешенный Бог, то есть их. Но за мешок я цеплялась изо всех сил, так как не хотела, чтобы у меня и его забрали.
— Это отвратительно, посмотри, какой он грязный, мы его почистим.
— Хорошо, но не сегодня.
— Ладно… мы его потом отмоем.
Грязный мешок волновал их меньше, чем маленький Будда. Значит, у меня было время на то, чтобы перепрятать ножи, компас и звезды.
На следующий день мешок был выстиран и совершенно потерял форму. Он висел на моем стуле, истрепавшийся за время путешествия и совсем пустой. Теперь он годился для того, чтобы я носила в нем тетрадки.
Я перепрятывала сокровища каждый день. На высокой кровати лежало одеяло и два матраса, между которыми я могла устроить тайник.
В моем распоряжении был маленький туалет на втором этаже, окно, выходившее в крошечный садик, и шкаф, нижний ящик которого предназначался под мои вещи. Леонтин и Сибил выдали мне кофточки, юбку, вязаную куртку, свитер, трусики, ночную рубашку в цветочек, с длинными рукавами и нелепым воротником. На то; чтобы сделать все это, ушел не один вечер.
А вот с обувью для меня были серьезные проблемы. Они с интересом осмотрели мои ноги, но никак не могли понять, что же с ними такое.
— Господи! Что же это такое? Ты не больна? Должно быть, она чем-то болела… Что с тобой случилось?
— Я очень долго шла.
— Нет, нет… это какая-то болезнь!
Возможно, они говорили, что это полиомиелит, но я не уверена, потому что тогда это слово было слишком сложным для меня. Значит, искривление было следствием болезни, а так как ноги у меня все время болели, то сначала я получила пару сандалий моего размера, но они были слишком тесными для моих пальцев. Раньше я постоянно поджимала их, чтобы было не так больно, поэтому со временем они совсем деформировались. Иногда у меня получалось вытягивать пальцы так, что они выпрямлялись, но как только я начинала ходить босиком, они снова искривлялись. А кожа на подошве была жесткой, как подметка!
Две мадемуазель не знали, что делать с ногами сиротки, поэтому им пришлось заказывать ботинки.
Спустя годы я перенесла операцию. Помимо других пыток, мне пришлось носить металлические скобы на большом пальце — он отклонился от остальных так, будто у меня было шесть пальцев. Раньше это помогало мне карабкаться и цепляться, но в обычной жизни…
Когда я выросла, я стала носить обувь на высоком каблуке, чтобы пальцы распрямлялись. Это в обмен на дьявольские муки, которые я испытывала раньше, когда снимала обувь. Вытянутые сухожилия возвращались на место. Но в доме Леонтин и Сибил не могло быть и речи о каблуках, я носила плоские сандалии и ступала тяжело и неповоротливо, будто заводная кукла.
В первый вечер, когда они хотели уложить меня в кровать, меня охватила жуткая паника, причины которой они понять не могли. Они накрыли меня одеялом.
— Снимите его! Не хочу! Оно воняет смертью.
Я забилась в угол кровати, изо всех сил отталкивая потертое бесцветное одеяло, оно на самом деле пахло смертью — этот запах я могла узнать из тысячи. В одеяле прежде был труп.
— Оно пахнет смертью!
— Да нет же! Леонтин, откуда у нас это одеяло?
— Из дома престарелых, но его стирали…
Стиранное или нет — оно воняло смертью, и они были вынуждены достать одеяло из своего личного шкафа. Мне объяснили, как надо чистить зубы с белым порошком, показали туалет на первом этаже, что не мешало мне выбираться в сад через окно и там справлять нужду.