А когда выпадала возможность, я веселилась с моряками в одном из баров Матади — «Доме для гостей». Капитан корабля часто ласково обращался ко мне:
— Помните, что вы все-таки девушка!
Он рвал на себе волосы, когда я вместе с экипажем уходила пить и драться; летели табуретки, наши моряки колотили летчиков и наоборот, а потом мы возвращались на корабль, чтобы перевязать раны и синяки.
— Я не могу запретить вам сходить на сушу, — говорил бравый капитан, — но, черт возьми, вы все-таки женщина!
Я пила все: ром, пиво, коньяк, виски — и порой утром я просыпалась на полу своей каюты и абсолютно не помнила, как я до нее добралась. Зато меня больше не переполняло горе. Я не хотела ни печалиться, ни прощать. Когда я наряжалась в яркое платье перед выходом, я говорила себе:
— Сегодня вечером я оделась, чтобы сокрушать!
Сокрушать мужчин: соблазнять их, повергать к моим ногам, а потом выбрасывать, как салфетку. В этом выражалась моя депрессия.
Когда я возвращалась в Бельгию и заходила к дедушке, то больше не пыталась спрашивать его о том, похожа ли я на маму. Каждый раз, когда я открывала рот, чтобы задать вопрос, он вскидывал руку, будто защищаясь от него:
— Забудь, иди вперед, не смотри назад.
Может быть, ему было хоть что-то известно о моих родителях, но я в это не верю. Целый год до смерти дедушки мы жили вместе; как я и обещала. Я пыталась купить небольшую квартирку, а он сказал: «Я добавлю, если тебе не хватит».
Он так и сделал. Я смогла купить квартиру размером с носовой платок. Мне казалось, что, экономя пенсию, дедушка пытается вернуть то, что было в свертке, который дама в черном отдала Вираго в обмен на заботу обо мне.
Он на самом деле стал моим дедушкой, сам он не говорил об этом, но любил меня больше, чем кого бы то ни было. И когда печальным зимним вечером он умер в своей кровати, я сделала так, как он просил: «Не хочу, чтобы кто-то пришел на мои похороны».
Я сходила на кладбище всего один раз — проводила дедушку — и больше никогда туда не возвращалась. Я ненавидела кладбища — у моих родителей не было могилы. Я предпочитала ставить цветы рядом с его портретом у «его кресла», вместо того чтобы посещать это полное печальных воспоминаний место и плакать там. Я хотела, чтобы для меня дедушка навсегда остался человеком с лукавой улыбкой под густыми усами, и все еще слышу, как он говорит мне: «Прыгай! Не бойся!»
В Матади черные из деревень напали на город белых, началась паника, белые бежали, спасаясь от смерти. Больше удача мне не улыбалась. После каждого рейса мы привозили в Бельгию мертвых в трюме. Снова война, страх и ненависть наполнили глаза черных матросов. Ветер приключений переменился, и однажды утром, после очередной сумасшедшей ночи, полной алкоголя, я посмотрела в зеркало и сказала себе:
— Хватит. Ни на дне стакана виски, ни в объятьях мужчин забыться нельзя. «Мы» начинаем сначала, «мы» пойдем в другом направлении.
С тех пор я отказалась от алкоголя.
По причине войны за независимость в Конго мне пришлось сойти на сушу, чтобы найти другую работу. Я хотела выйти замуж и создать семью, но обманулась в мужчине, в любви и в семье. Он был сефардским евреем и женился на мне только из-за квартиры. Так что моей семьей стал мой сын, которого без сожаления оставил отец, больше я его никогда не видела.
Я растила сына, основываясь на том, что знала о жизни. Когда он был еще младенцем, я не выносила, когда кто-то брал его на руки: на нем должен быть мой запах, а не какого-то чужого человека. Я приучила его не бояться, когда он оставался один, а я зарабатывала нам обоим на жизнь. Я сказала ему, что можно открывать мир пешком, верхом на лошади или за рулем автомобиля, и мать будет защищать своего ребенка до тех пор, пока он не решит уйти. Именно так он и поступил, когда вырос. Он был таким же выносливым, как и я, а еще таким же бесстрашным любителем приключений. Он жил вдалеке от меня, у него была своя стая, как и требовалось молодому волку. Однажды я спросила сына, не скучает ли он по своему биологическому отцу. Он ответил: «Мой отец — это человек, который вырастил меня и заботился обо мне».
Я встретила этого человека, когда мой сын был еще ребенком. Уже больше тридцати лет Морис с нами — это мой муж и отец моего сына.
Он прогнал мои кошмары, но я по-прежнему не говорила о своем детстве и иногда плакала и кричала по ночам. Я рассказала ему только о своих похождениях в молодости, когда я была полна жажды жить, но он догадался, что у этих поступков есть скрытая причина.
— Расскажи… расскажи мне, в чем дело.
Я верила ему, он был похож на меня — ему был не нужен никто, кроме нас. Он любил животных, заботился обо мне, как заботились бы мама с папой, а между тем он был моложе меня. В нем были дедушкина мудрость и предупредительность Марты. Он решал все проблемы, и я наконец-то могла отдохнуть, перестать сражаться, заснуть у него на руках, а он баюкал меня, как ребенка: