— Уххх… — выдохнула я, сцепив потом зубы — отдохнула, называется, от эмоций. Но делать нечего…
— Это Фредерик согласился на брак, предложила его я.
— Я рада… рада, — вдруг широко улыбнулась она и поспешила объяснить, потому что у меня опять челюсть падала: — Это к тому, что твои слова вписываются в образ, как понимаю его я. Я не ошиблась в тебе и не разочарована, Таис, а еще, оказывается, все же немного разбираюсь в людях. Возможно, ты откроешь и причину своего предложения принцу?
— Все равно со временем вы узнаете, — пожала я плечами, чувствуя, как начинает штормить внутри. Никогда раньше не наблюдала в себе такой внутренней трясучки — когда внутренности собираются комком и расслабиться попросту невозможно. Только усилием воли гасить видимую дрожь.
— Я уже многое знаю… и хочу спросить тебя прямо (что бы ни подвигло тебя на такое решение) — ты идешь замуж с открытыми глазами?
— Таким образом я защищаю свои интересы, — чакнула я зубами, решая, что говорить коротко — выход.
— Похвально, что еще и чужую тайну. Тогда спрошу прямо — знаешь ли ты, что Фредерик Август и мой Карл…
— Гос-споди… так вы все знаете, — просипела я, — зачем тогда? Боже… да зачем же тогда⁈ — схватилась я за лоб. Не верилось в происходящее, вот ничуть! Все считают ее обманутой, жертвой долга… я же знала… и ее воспоминания!
— Вы же светились от счастья в церкви!
— Тише. Благодарю, что так переживаешь за меня. Присядем, Таис, — прошла она и присела на скамью.
Фрейлины и мужчины устроились через две от нас, звуки нашего разговора до них не долетали.
— Все равно вы узнаете. И скоро, — решилась я, — может это даже лишит меня вашего уважения, но Фредерик прикрыл мой грех. Я жду ребенка, Ольга Николаевна.
— Он… ребенок Кости? — нервным шепотом спросила она.
— Не вы первая об этом спрашиваете, — так же нервно хихикнула я, — но нет, у Константина Николаевича ко мне иной интерес.
— И кто еще заметил настолько очевидное — что мой брат увлечен тобою?
— Не настолько, — успокоила ее я, — а в мою тайну посвящены Мария Дмитриевна и еще Петр Пантелеймонович. И Фредерик Август, само собой.
— И очевидно… вы с ним также заключили договор о том, чтобы уважать, чтить и беречь друг друга?
— Д-да… — все еще трудно воспринимала я, — больше того — мы согласны дружить. Но в этом хоть смысл какой-то есть, у меня есть причина… Чему вы тогда так радовались на свадьбе, Ольга Николаевна?
— В Вюртемберге я попрошу тебя быть моей фрейлиной, Таис. Ты и Анна Алексеевна составите мой малый двор, возможно только пока… но я буду благодарна за согласие. А моя радость… я осталась послушной дочерью и смогла сохранить верность своей любви. Будь на месте Карла иной человек и это стало бы невозможным. Так же радуются своему постригу истово верующие монахини — они всегда будут невестами одного единственного, единого… У нас с ними один повод для радости, Таис. Я так же, как и ты, сделала предложение мужчине. Он его принял.
— Почему же тогда… — начала я и не смогла продолжить.
А почему, собственно?.. Почему она не могла слегка пригладить свои воспоминания для потомков, может даже уже и сама в них поверив — за столько-то лет? Но чтобы вот так — личный монастырь⁈ В двадцать пять.
— Кто он, Ольга Николаевна?
— Кто он, Таис? — мягко переспросила она.
И… нет, я не готова была назвать Дубельта. Сама не понимая — почему. Ни ненависти к нему, ни даже обиды, ни желания отомстить… ничего этого не было. И я не защищала его — еще чего! Просто не смогла, не повернулся язык. Казалось — скажи я вслух… и тайный позор Таи стал бы явным, конкретным. И я промолчала. Только прокашлялась на манер Загорянского.
— Простите… похоже, я была неправа.
— И ты прости. Когда-нибудь я обязательно скажу тебе имя — если вдруг станет особенно тяжело на душе, когда держать в себе станет совсем нельзя… Такая минута обязательно наступит — я узнаю, что он создал семью, родились дети… или болеет… или я пережила его, что страшнее всего? Тогда я откроюсь тебе, как исповеднику — вся в слезах. Сейчас еще не готова. И у нас с тобой разный опыт… я завидую твоей смелости…
— Ох, не стоит! — замахала я руками, переводя тяжелый разговор в шутку: — На тот момент, приведи вы меня к Антиною, и я брякнулась бы в обморок или встала столбом, открыв рот. Вы правы — наивности было с избытком, но никого я не виню — только себя. Сейчас уже понимаю, что лучшее оружие, это самоконтроль, а для женщины оно иногда единственное. Благодарю вас за доверие, Ольга Николаевна, и принимаю ваше предложение с радостью.
— А таком случае… готовься сменить шифр, — легко поднялась она со скамьи, — Таис… неужели к моему брату ты действительно относишься настолько спокойно?
Я растерянно взглянула на нее и отвернулась, пряча глаза.
Легко отшутиться или обойтись ничего не значащей фразой уже не казалось возможным — слишком много сказано сегодня.
Мы медленно шли по аллее. Сзади послышался чуть более громкий разговор, смех… и сразу стих. Топот копыт на соседней аллее… всадник… две встречные дамы, присевшие в поклоне… Все это не отвлекало — я обдумывала ответ.
Она же имела в виду чувства?
Сережа Загорянский… теплой волной прилило к сердцу, возвращая память и ощущения в сказочный мир галереи-берсо… чувственный полумрак белой ночи… И так же быстро все схлынуло. Я и тогда гнала от себя малейший намек на влюбленность, легко прогнала и сейчас — он не заинтересован, не следует и мне тратить себя зря.
Точно так же стоило бы прогнать и Костю из ума и сердца. Так я и сделаю. У нас с ним совсем ничего не было… личного, можно сказать — хотя бы немного похожего на свидание, как с Загорянским. И его интерес ко мне можно толковать, как угодно.
Господи, да я выйду замуж… рожу ребенка, жизнь проживу, даже не узнав, что такое поцелуй! А говорят, он творит с женщиной страшные… прекрасные вещи. Будто там такая встряска — на грани обморока. Ольга хоть любила полноценно, а может и взаимно, что скорее всего. А тут…
Простите, не мое это — тайно вздыхать… или сдыхать. Годы не те.
— Таис?.. — напомнила о себе Ольга.
— Я не стану думать о нем, в этом нет смысла. Страдать о несбыточном нет смысла — я всегда это знала. Когда-то немножко надеялась, наверное… — легко погладила я живот, — но жизнь учит. Я скоро уеду, все будет хорошо, Ольга Николаевна. Пускай моя жизнь будет скромна… на эмоции, зато спокойна и размеренна, а может и уютна.
— Аминь, — тихо отозвалась Ольга, — я желаю себе того же… сестра.
Глава 30
Вон оно как… присела я на лавочку. Нужно было обдумать новые вводные, и сделать это там, где никто мне не помешает.
Я знала — здесь любит сидеть Илья, но сейчас его, к счастью, не было. И тихо так… Правда, чуточку задувало с залива — Кавалерские домики возвышались над Нижним парком, открываясь ветру Балтики. Вот и сейчас он изредка прорывался. И тогда под легкими его порывами шумели над головой листья старой липы, шелестели чуть в стороне березовые, делая любые другие звуки отдаленными, а этот уголок еще уютнее. Его… и меня сейчас, прикрывала бревенчатая стена — от ветра, чужих глаз и ненужного внимания.
Прислонившись к теплым бревнам стены и прикрыв глаза, я соображала.
Странно это… но, кажется, только сейчас все и вставало на свои места. Я же не могла понять ее — еще изучая бумаги, письма… не понимала Ольгу, как человека и личность. Ну не створилось у меня, не складывался образ.
Спокойная, разумная, да просто — умная женщина… дочь императора, которую растили с чувством значимости, родового и собственного достоинства и вдруг — жертва, трусиха, терпила, тряпка, позволяющая насмехаться над собой половине Европы?