— Быстрее! Быстрее, мать вашу! — орёт сержант.
Я уже натягивал сапоги. Руки сами всё делали. Через минуту перед казармой снова стоит строй. Неровный, дышащий, но уже строй.
На улице — темно. Прохладнее, чем днём. Воздух влажный, свежий. Морозов стоит перед ротой. Уже без тени усталости. Собранный, жёсткий.
— Команда выполнена на неудовлетворительно! Но ничего, будем тренироваться чаще, научитесь — коротко сказал он. — Тревога учебная. Слушайте вводную. После налета вражеской авиации казарма горит, роте необходимо произвести эвакуацию имущества, а именно кроватей и спальных принадлежностей, и доставить их в пункт временного сбора, в пяти километрах отсюда. Выполнять!
Через двадцать минут мы уже бежим в ночь, разбившись по двое. Как носилки мы несем две разобранные панцирные кровати, на которых лежат так же их спинки и два скатанных матраса, внутри которых одеяла, простыни и подушки. У меня в напарниках Максим.
И уже через первые сто метров стало понятно: тот, кто придумал таскать кровати на руках по ночному маршруту, людей явно не любил.
Железные рамы впивались в ладони, пружинные сетки гуляли ходуном, связка всё время норовила перекоситься, а матрасы сверху жили своей жизнью — сползали, разворачивались, цеплялись углами за всё подряд. Нести это ровно было почти невозможно. Особенно бегом. Особенно в темноте. Особенно после вечернего цирка с «подъём-отбой».
— Держи выше! — прохрипел Максим спереди.
— Не могу, — выдохнул я.
Сзади и по бокам творилось то же самое. Вся рота быстро растянулась по дороге длинной ломаной кишкой. Где-то впереди уже кто-то матерился, где-то сзади что-то с грохотом рухнуло на землю.
— Не останавливаться! — донёсся голос сержанта. — Упало — поднял и побежал!
Через пару минут поступила первая команда:
— Раненый!
Я сначала не понял, к кому это. Потом увидел: один из сержантов, бежавших налегке вдоль колонны, вдруг эффектно схватился за бок, согнулся и почти театрально застонал.
— Вынести раненого с поля боя! Быстро!
И тут же двоих молодых с ближайшей кроватью свернули в сторону. Матрасы расстелили, а самого «раненого» сержанта уложили прямо на них, как барина на выезд.
— Бегом, суки! Я что, сам себя понесу⁈
Молодые подхватили кровать и побежали дальше уже с живым грузом. Кровать тут же перекосило, сетка жалобно скрипнула, один из подушек свалилась, вторая потащился волоком по пыли.
— Поднять! Имущество не бросать! — заорал кто-то в темноте.
Я только зубы сжал. А через минуту таких «раненых» стало уже трое. Потом пятеро.
Сержанты, похоже, вошли во вкус. Один «получил осколочное в ногу», другой — «контузию», третий вообще «потерял сознание» и, прежде чем лечь на кровать, ещё успел рявкнуть на молодых, что они медленно шевелятся. В итоге почти все сержанты уже ехали на койках, а новобранцы, согнувшись, тащили и железо, и матрасы, и этих кабанов сверху.
— Вот суки… — выдохнул Максим сквозь зубы.
— Не разговаривать! — тут же донеслось справа. — Разговорчики в строю!
Я повернул голову — вдоль колонны трусцой бежал Воронцов. Лицо в темноте не разглядеть, но голос его я уже запомнил.
— Серёгин! Макеев! Чего темп уронили? Вам отдельное приглашение надо?
— Так точно, не надо, — буркнул я себе под нос и перехватил кровать поудобнее.
Руки уже начинали неметь. Не от тяжести даже, а от того, как неудобно всё это было устроено. Кровать то норовила вывернуться, то била углом по колену, то тянула вниз одним боком. Максим споткнулся, мы едва не уронили всё хозяйство, матрас съехал и почти развернулся.
— Твою мать… держи!
— Держу! Сам не падай!
Справа кто-то всё-таки грохнулся окончательно. Раздался звон железа, чей-то крик, потом сиплое:
— Ногу подвернул!
— Не симулировать! — последовал ответ. — Поднялся и побежал!
Но парень, похоже, и правда не мог встать. Кровати лежали на боку, матрасы развернулись, один молодой стоял над всем этим, хватая ртом воздух, второй сидел прямо на земле и тряс кистями, будто пытался вернуть им жизнь.
Сержант, который только что ехал у них сверху в роли тяжелораненого, соскочил, отвесил одному подзатыльник и заорал так, что даже мы сбоку вздрогнули:
— Поднять имущество! Быстро! Вы что, в санаторий приехали⁈
Никто уже не отвечал. На это сил не оставалось.
Маршрут мы пробивали с большим трудом. Именно пробивали — другого слова тут не было. Дорога шла то в небольшую горку, то вниз, то вообще превращалась в какую-то бугристую колею, на которой кровать подбрасывало так, будто мы тащим телегу без колёс. В темноте толком не видно, куда наступаешь. Лишь пятна спин впереди, глухой топот, сопение, скрип панцирных сеток и постоянные команды.