Я стоял в строю, чувствовал, как ноют плечи от автомата, как тянет спину, и думал только о том, чтобы не накосячить на ровном месте. Не сбить шаг, не перепутать, когда выходить, не затупить у стола.
Перед началом замполит прошёл вдоль роты, посмотрел на нас и коротко сказал:
— Сегодня без фокусов. Всё делаете чётко и без самодеятельности. Кто облажается — запомнит этот день надолго.
Очень бодрящее напутствие.
Потом началось по списку. Называют фамилию, выходишь из строя, подходишь к столу, берёшь папку, читаешь текст присяги, расписываешься, возвращаешься на место. Всё просто. Если не считать того, что у половины от волнения руки деревянные, а у второй половины мозги ещё спят.
Когда вызвали меня, я вышел, подошёл, взял папку и начал читать. Голос сначала прозвучал как-то глухо, будто не мой. Потом нормально. Текст был знакомый, мы его уже успели выучить. Так что всё прошло без приключений. Подписался, развернулся, вернулся в строй.
Когда вся рота закончила, нас прогнали торжественным маршем. Вот тут особенно пригодились все эти дни строевой с оружием и без него. Шагать пришлось ровно, чётко, слаженно. Сержанты потом наверняка всё равно найдут, к чему прицепиться, но со стороны, думаю, смотрелось вполне прилично.
После этого никакого праздника, понятное дело, не было. Не та часть и не те порядки. Снова построились, выслушали ещё пару дежурных слов от командования, и на этом вся торжественность закончилась.
Парадную форму с нас сняли почти сразу же. Ни тебе времени перевести дух, ни хотя бы ощущения, что произошло что-то особенное. Только сошли с плаца, как пошла команда двигать обратно. Там всё быстро: переодеться и в очередь в каптерку. У каждого бойца в этом складском помещении, размещенном прямо в казарме, была собственная ячейка на стеллаже. Каптерщик принимал всё с таким видом, будто мы ему не форму сдаём, а личный долг возвращаем. Проверял пуговицы, считал эмблемы, смотрел, не оторвана ли где фурнитура. Если что не так — сразу ор. Так что торжественность присяги закончилась ровно в тот момент, когда я снова влез в своё пропотевшее хэбэ.
А на следующий день нам выдали личное оружие и снаряжение.
Каждый получил РД-54. Маленький брезентовый рюкзак, который крепился высоко на спине, чтобы под ним на ремне висели подсумки. В него полагалось укладывать БК (боекомплект), сухпаек, котелок и плащ-палатку; подсумки для магазинов АК по четыре штуки; чехол с флягой; штык-нож: саперную лопатку и чехол к ней; стальной шлем СШ-68, и бронежилет. Помимо всего этого, нас на складе нагрузили противогазами, ОЗК, и выдали брезентовый вещмешок, для хранения личных вещей.
Нам выдали по одному АКС- 74 калибра 5,45-мм. Не учебные автоматы на время занятий, не те, что взял, покрутил на плацу и сдал обратно, а уже свой — закреплённый лично за тобой. Под роспись. С номером. С записью в ведомости. Получил — отвечаешь.
Нас построили у оружейки по отделениям. По одному вызывали, сверяли фамилию, зачитывали номер автомата, заставляли повторить его вслух и расписаться. Потом оружейник протягивал автомат, как будто передавал тебе не железку, а маленький кусок будущих проблем.
Я взял свой АКС, перехватил поудобнее и внимательно разглядел. Старый, потёртый, воронение местами ссажено до серого металла. Дерево на цевье тёмное, в мелких царапинах. Видно, автомат этот до меня уже не один год прослужил и не одного такого духа пережил.
— Запомнил номер? — сухо спросил оружейник.
— Так точно.
— Повтори.
Я повторил.
— Потеряешь магазин, маслёнку, ремень, шомпол или сам автомат — лучше сразу застрелись, если найдёшь из чего. Следующий.
Снарягу теперь полагалось хранить в казарме, на стеллажах, прямо в коридоре у выхода, чтобы боец мог схватить её на бегу при объявлении тревоги. Каждому бойцу выделили отсек. Оружие тоже хранилось в расположении, в оружейной комнате, возле которого всегда стоял караульный с автоматом.
Там тоже всё оказалось не так просто. Пирамида, замки, порядок сдачи, порядок получения, кто как заходит, кто как выходит, как держать автомат, куда ставить, как докладывать. Даже здесь всё было по команде и с кучей мелочей, за которые можно было схлопотать. Туда же мы сдали и штык-ножи.