Жить легче от этого назначения, конечно, не стало. Наоборот. Если я и раньше почти ни с кем кроме Макса и Славы в своем призыве не общался, то теперь между мной и молодыми бойцами как будто стену возвели. В глазах многих читалась зависть и страх. Всего месяц после моего появления в роте прошел, причем я и Макс появились в ней последними, и вот я уже получил первое повышение. Это был нонсенс, чтобы молодого, буквально зеленого духа поставили на отделение так быстро. Не только для нашей роты, но и для всего полка, это был редчайший случай. Я стал чужим для всех. Для сержантов я так и остался просто дух, а для своего призыва я уже был не совсем своим. Не дед, не сержант, не старослужащий, но и не просто один из них. Что-то среднее. А такие положения в армии всегда самые поганые.
Макс это понял сразу.
— Поздравляю, товарищ ефрейтор, — сказал он как-то вечером, когда мы чистили автоматы. — Теперь ты официально хер пойми кто.
— Спасибо, утешил.
— Я стараюсь.
Слава хмыкнул, но ничего не добавил. Он вообще в последние дни стал тише. Да и не он один. Народ при мне начал чуть осторожнее выбирать слова. Я и до этого для пацанов был как белая ворона, а теперь вдруг стал ещё и какой никакой начальник. Теперь никто толком не понимал, чего от меня ждать. А в армии неизвестность нервирует сильнее прямой угрозы.
Первый же вечер показал, что расслабляться мне не дадут. После ужина Воронцов подозвал меня к тумбочке дневального.
— Ефрейтор, — сказал он с таким выражением, будто пробовал слово на вкус. — Завтра с утра проверю у твоего отделения всё. Подворотнички, сапоги, ремни, имущество, внешний вид. Один косяк — выдеру всех. Но начну с тебя. Понял?
— Так точно.
— Тогда не стой. Работай.
И я пошёл работать.
Сначала поднял своих шестерых, собрал после вечерней чистки оружия у стеллажей и коротко объяснил расклад. Без начальственного тона, потому что сам ещё толком не привык.
— Слушайте сюда. Завтра с утра нас будут смотреть с лупой. Если кто-то думает, что можно опять влезть в мятое хэбэ, с грязной прягой и сапогами как после свинарника, то передумайте. Мне за вас прилетит первым, а потом уже вам от меня. Поэтому сейчас проверяем всё.
Они молчали. Смотрели кто куда. Один только кивнул сразу — Колька из Воронежа, спокойный парень, невысокий, но жилистый, ну и Макс готов был меня поддержать во всем, остальные стояли с кислыми мордами.
Я быстро понял, в чём главная проблема. Командовать людьми, с которыми ты только вчера был наравне — занятие так себе.
— Сапоги все почистили? — спросил я. — Подворотнички подшиты? У кого ниток нет?
Нашёлся один без ниток, второй потерял иголку, у третьего бляха была тусклая, у четвёртого вообще потерялась пуговица на кармане. Пришлось бегать, искать, менять, одалживать, объяснять. Где-то помогал сам, где-то просто стоял над душой и заставлял переделывать.
Один из моих, рыжий хохол по фамилии Дяченко, в какой-то момент не выдержал:
— Ты, Серый, не перегибай. Мы и без тебя знаем, что делать.
Я посмотрел на него и спокойно ответил:
— Если бы знали, я бы сейчас тут не стоял.
Он скривился, но спорить не стал. Видимо, сам понимал, что возразить нечем. Потом мы ещё минут двадцать разбирались с имуществом. Лопатки, чехлы, ремни, фляги, подсумки, противогазы. Я впервые по-настоящему понял, какая это дурная должность. Ты не отвечаешь только за себя и не отдыхаешь, когда у тебя самого всё готово. Ты просто следишь, чтобы шестеро взрослых лбов не потеряли своё барахло и не выставили тебя идиотом.
На следующее утро нас проверили действительно с лупой. Воронцов прошёлся вдоль строя, ткнул одному в подворотничок, второму в сапог, третьему дал подзатыльник, потому что панамы сидела чуть выше на затылке, чем надо, потом остановился напротив меня и молча осмотрел с ног до головы.
Я стоял по стойке смирно, смотрел поверх его головы и ждал. Он перевёл взгляд на моё отделение, снова на меня, кивнул сам себе и пошёл дальше. Для стороннего человека — ничего. А по армейским меркам — почти благодарность.
Но едва закончился осмотр, как началась обычная мясорубка. Сначала бег, потом полоса препятствий, потом занятия по тактике, потом ПДП, потом стрельбы. И всё это уже с поправкой на то, что я теперь должен был не только сам не тупить, но и успевать краем глаза смотреть за своими.
На тактике нас вывели за территорию части, на учебное поле. Сухая земля, камни, редкий кустарник, пыль столбом. Солнце с самого утра било так, будто мстило нам за что-то личное. В полном снаряжении, с автоматами, нас гоняли по отделениям. Перебежки, залегания, развёртывание в цепь, выход на рубеж, отход, обход условного фланга.