— Крутануло на выходе, пока стабилизировался и кольцо рукой искал, прибор успел сработать…
— Ясно — тяжело вздохнул я.
Ругать бойца я не стал, всё же всякое бывает в первый раз, особенно когда тебя выкидывают с куском тряпки с высоты почти в километр. Но последствия будут, и не только для Дяченко, но и для всего отделения. Сегодня нам дополнительной физподготовки не избежать. А в том, что инструкторы этот косяк заметили, я не сомневаюсь. На посадочной площадке, в километре от нас стоит УАЗик без тента, из кузова которого изредка сверкает блеск оптики. Инструктора наблюдают за курсантами с земли. И то, что они не подъехали сказать нам наши ошибки, ничего не значит. Они всё записали и запомнили, но сейчас им не до нас, они ждут следующую группу.
— Ладно — Я посмотрел на парней — Готовы? Тогда побежали.
От зоны посадки до ВДК восемь километров, которые мы пробежали, неся парашюты в руках. На ВДК нас уже ждали. Курсанты подбегали, складывали парашюты в кучу, становились в строй.
Инструктор прошёлся вдоль, посмотрел на нас, остановил взгляд на Дяченеко, и коротко сказал:
— Первый прыжок всем кроме Дяченко засчитан.
Дяченко дёрнулся, будто его не по фамилии назвали, а по шее дали. Но промолчал. Только челюсть сжал и уставился куда-то мимо инструктора. Мы тоже молчали. Тут уже ничего не скажешь. Не тот случай, когда можно за товарища влезть или начать что-то объяснять. Прыжок либо засчитан, либо нет.
— Привести парашюты в порядок, проверить, уложить и сдать.
Мы оттащили парашюты куда велели, разложили их на укладочных столах и под руководством сержанта обслужили. Когда мы сдали всё по списку, нас погнали умываться, чиститься и приводить форму в человеческий вид. Близилось время ужина. После аэродрома все были как из пыли слеплены. Сапоги серые, афганки на спине мокрые от пота, на лицах грязные разводы. Пока добежали обратно, пока таскали купола, пока крутились на ВДК — с каждого сошло по три пота.
В умывальнике стоял обычный гул. Плеск воды, мат вполголоса, бряканье блях. Кто-то уже начал заново пережёвывать прыжок.
— А у меня, когда вышел, вообще пусто в башке стало, — признался Коля, растирая шею полотенцем. — Ни страха, ничего. Как будто не я прыгал.
— Это потому, что тебе мозги от ветра все выдуло, — тут же отозвался Макс.
— У меня их и не было никогда, иначе как бы я сюда попал? — заржал Коля.
Слава только усмехнулся, ополаскивая лицо:
— Первый раз у всех одно и то же. Пока в самолёте сидишь — думаешь. В двери встал — уже поздно думать.
Дяченко молчал. Возился у своего крана, умывался слишком долго, будто надеялся вместе с пылью смыть и этот свой косяк. Никто его пока не трогал и даже голос не повысил. Это пугало больше всего, значит наказание будет жестче, чем обычно. И он это понимал, и все остальные.
К вечернему построению мы вышли уже более-менее похожими на людей. Форма вычищена, сапоги натёрты, ремни подтянуты. Усталость никуда не делась, просто спряталась внутрь. Ноги гудели после посадки и пробежки, плечи тянуло, поясницу ломило. Но в строю все стояли ровно. Даже как-то собраннее обычного.
Рота выстроилась на плацу. Солнце уже садилось, и жара начала отпускать, но бетон всё ещё держал дневное тепло. Взводные проверили строй, сержанты прошлись вдоль, цепляясь к мелочам уже по привычке. Потом вышел капитан, а за ним старшина. В руках у старшины была стопка голубых беретов.
По строю будто ток прошёл, хоть снаружи никто и не шевельнулся. Вот этого момента ждали все, и он наконец-то наступил. Наконец-то мы станем полноценными десантниками, такими же, как наши инструктора и командиры.
Капитан остановился перед строем, обвёл нас взглядом и заговорил спокойно, без торжественности:
— Сегодня личный состав роты выполнил первые учебные прыжки с парашютом. Для большинства — успешно. Это не делает вас десантниками в полном смысле слова и тем более не даёт права считать себе круче всех остальных. Это лишь первый этап. Один из многих.
Он сделал короткую паузу, потом кивнул старшине:
— Приступить.
Старшина и взводные пошли вдоль строя. Останавливались напротив каждого, называли фамилию, вручали берет. Без рукопожатий, без речей. Просто: шаг из строя, получил, ответил, шаг назад.
— Серёгин!
— Я!
Вышел, принял берет двумя руками. Ткань плотная, чуть жёсткая, пахнет складом и новой шерстью. Смешно сказать, а в руках он показался почти тяжёлым. Вернулся в строй и только тогда позволил себе быстро на него взглянуть.
Слева Макс свой берет уже держал бережно, будто он сделан из бумаги. Коля, наоборот, сжал в кулаке и стоял с каменным лицом, но по глазам видно — доволен как кот, дорвавшийся до сметаны. Даже Слава, который обычно делал вид, что ему всё до лампочки, чуть заметно улыбался.