До Дяченко очередь не дошла. Старшина просто прошёл мимо него дальше.
Вот тут в строю и правда что-то изменилось. Все поняли. Дьяченко стоял, глядя прямо перед собой. Лицо у него стало деревянное.
Когда береты были розданы, капитан снова вышел вперёд.
— Рядовой Дяченко, выйти из строя.
— Есть.
Он сделал шаг вперёд. Капитан посмотрел в бумагу, потом на него:
— За невыполнение программы воздушно-десантной и стрелковой подготовки, слабую нервно-психическую устойчивость при совершении первого учебного прыжка и как не соответствующий требованиям подразделения — рядовой Дяченко отчисляется из состава учебной роты. Завтра после подъёма убываете для дальнейшего прохождения службы в линейную часть. Сдать имущество старшине. А пока бегом в расположение, дальше не для твоих ушей будет.
Сказано было ровно, будто речь шла о перемещении ящиков со склада. Но на Дяченко эти слова подействовали сильнее, чем если бы капитан его ударил при всех. Он побледнел ещё сильнее, хотя, казалось, уже некуда. На секунду мне показалось, что он сейчас что-то скажет — начнёт оправдываться, спорить, просить второй шанс. Но он только сглотнул и глухо ответил:
— Есть.
И побрел в сторону казармы.
— Рядовой Дяченко, бегом! — Подстегнул его капитан, и мой, уже теперь бывший сослуживиц послушно побежал. Вскоре он скрылся из вида.
В строю стало совсем тихо. Даже сержанты стояли мрачные. Потому что одно дело — когда тебя гоняют, дрючат, валяют в пыли и не дают спать. И совсем другое — когда ты вдруг видишь, что отсюда и правда можно вылететь. Быстро и без разговоров. Один кривой прыжок, ошибка на стрельбище, на занятиях по тактике и тебя попросту уже нет…
Капитан обвел нас взглядом, а потом продолжил.
— Дяченко можно сказать повезло. Закончились его мучения. Возможно некоторые из вас ему даже завидуют. Впрочем, тоже самое, в любой момент может ждать каждого из вас. Не сдал зачет — отчисление, не прошел медкомиссию — отчисление, проблемы с дисциплиной — отчисление. Наш 467-й отдельный учебный полк специального назначения, готовит бойцов спецназа ГРУ Генерального штаба, и нам нужны только лучшие. Ещё раз поздравляю с первым прыжком.
В строю как будто дышать перестали. Я тоже пытался осмыслить услышанное. Спецназ ГРУ.
Слова были вроде простые, понятные. По отдельности — вообще обычные. Но вместе они как-то не укладывались в голове. Я смотрел перед собой, на капитана, на сереющий плац, и понимал, что смысл до меня вроде дошёл, а вот принять его я пока не могу.
То есть вот это всё — не просто так. Нас гоняли до изнеможения не потому что у нас сержанты звери, не потому что командиру заняться нечем и не потому что кому-то захотелось поиздеваться над молодыми.
Нас действительно с самого начала не в десант готовили. И не в разведроту. И не в какую-нибудь хитрую, но всё же обычную часть. Вот оно что.
Рядом кто-то едва слышно выдохнул. По-моему, Макс. Но головы никто не повернул. Все стояли так же ровно, только в строю будто что-то поменялось. До этой минуты мы могли сколько угодно строить догадки, спорить, шутить, не верить друг другу. А теперь нам просто сказали вслух, кто мы и куда нас готовят.
Точнее, кем нас хотят сделать. Потому что после Дяченко стало окончательно ясно: ещё не факт, что сделают.
Капитан между тем говорил дальше. Уже без особых откровений — про секретность, про дисциплину, про дальнейшие нагрузки, про то, что расслабляться рано и настоящий отсев только начинается. Слова долетали до меня кусками. Я слышал их, но в голове всё равно крутилась одна и та же фраза.
Спецназ ГРУ Генерального штаба.
Я вспомнил все эти дикие нагрузки, рукопашку, бесконечные марш-броски, стрельбу до одури, тактику, на которой нас гоняли так, будто мы уже где-то в тылу у противника, а не на учебном поле, ночные тревоги, когда сержанты выдёргивали нас с коек и через пять минут мы уже бежали куда-то в полной выкладке. Вспомнил, как нас учили не просто стрелять, а стрелять из всего что можно, быстро, с разных положений, в движении. Как дрючили за любую мелочь.
Теперь это хотя бы складывалось в какую-то картинку. Только легче от этого не становилось. Скорее наоборот.
Потому что одно дело — играть в догадки и представлять себе что-то вроде кино. И совсем другое — услышать официально. И сказано это было просто между делом, после отчисления одного человека и вручения беретов. Так, будто это ничего не значит, будто в этом нет ничего особенного.